Современная проза: романы, повести, рассказы...

11

— Послушай, ну, не силком же мне тебя тащить? — Фёдор отпустил руку упирающейся Светланы. — Глупенькая, неужели ты не понимаешь, какой это кайф увидеть и услышать живых «Beatles», тем более что Леннона давно убили, а Харрисон умер несколько лет назад?!

— Как ты не понимаешь, что этого не может быть?! — шмыгнула носом девушка и отбежала от Стрешнева.

— Не понимаю, и понимать не хочу! Наверное, я сошел с ума, если сейчас слышу знаменитую репризу из «Сержанта»!

— Да ну тебя, я думала, мы с тобой всю ночь будем любовью заниматься, а ты взвился, как подорванный. Иди, слушай своих «Beatles»!

— А ты, что будешь делать?

— Лягу здесь на дороге и буду мастурбировать до утра.

— Вольному воля, потерянным — рай! Короче, если вдруг передумаешь заниматься всякими глупостями, найдешь меня в зеленом театре или на берегу.

По мере того, как Стрешнев спускался по старой дороге к морю, ему всё больше казалось (но это его отнюдь не пугало), что он каким чудесным образом перенесся на пятнадцать лет назад и очутился не в пансионате, а в спортивном лагере, да и попадавшиеся по пути парни и девушки, спешившие, как и он, на звуки музыки, были отнюдь не отдыхающими, а студентами его родного института.

Однако окончательно добило его то, что когда, выскочив на центральную площадь перед «Храмом омовения» (так называли в лагере туалет), первым, с кем он столкнулся, был начальник лагеря Валерий Нестеренко, люто ненавидевший его за то, что Стрешнев увел у него пышногрудую блондинку Ольгу, но тот, как обычно стоявший в позе Наполеона на острове Святой Елены, сделал вид, что не заметил его.

Быстро оглядевшись, Фёдор понял, что импровизированный и, вероятно, спровоцированный его подсознанием концерт происходит не в зеленом театре, а на берегу моря, и помчался на пляж.

Но каково же было его разочарование, когда, выбежав на пляж, он увидел, что знаменитая четверка с гитарами на перевес покинула ярко освещенную сцену, плавающую метрах в тридцати от берега, и под восторженные крики, улюлюканье и свист скрылась в тотчас же погрузившейся желтой подводной лодке.

Море снова окрасилось мерцающим пурпуром, и из огненного фонтана, вспыхнувшего в центре сцены, к микрофону выскочил длинноволосый, смолянисто-черный певец в джинсовом костюме: «А-a-a, no, no, no!..» фальцетом прокричал он и мгновение спустя его отчаянный крик растворился в могучих ударах баса, поддержанных виртуозными гитарными рифами.

— Ура! «Deep Purple»! — завопил Фёдор, и его тело завибрировало от уничтожающих сознание аккордов.

За «Bloodsucker» без пауз последовали «Speed King», убийственная «Into the Fire» и только после своей любимой «Living Wreck» до хрипоты наоравшийся Федор перевел дыхание и, взглянув на полыхающий горизонт, над которым баражировал свинцовый цеппелин, принялся (его кольнуло нехорошее предчувствие) всматриваться в колыхающую толпу беснующихся зрителей.

К несчастью, посетившее Стрешнева предчувствие, не обмануло его, и вскоре неподалеку от эллинга, в окружении загорелых мускулистых парней, среди которых, как ни странно, был и тот, что утром улетел в море, он увидел своих, лихо отплясывающих прелестниц: обе были в шелковых, сильно клешеных комбинезонах с открытыми спинами — Таня в черном, а Катя в белом.

По горящим глазам парней подошедший поближе Федор понял, что те едва сдерживают себя в предвкушении ночных и, вероятно, групповых забав с этими шикарными девицами, пусть даже и не первой молодости.

Это привело Фёдора в такую неописуемую ярость, что он был готов броситься в драку с заранее очевидными и чреватыми для него последствиями, поэтому, чтобы как-то усмирить себя, он, кусая до крови губы, отошел в сторону, втайне надеясь, что его любимые девушки все-таки не станут легкой добычей безмозглого молодняка, обдолбанного собственным тестостероном.

— Совсем обалдела, ты же ему руку сломала!

Сквозь тяжелые завывания «Black Sabbath», сменившей на сцене «Deep Purple», растаявшего на глубине моря, Фёдор услышал чей-то вопль и резко обернулся: у ног стоявших спина к спине Тани и Кати на гальке корчился выгоревший до белизны, чудовищно раскачанный блондин с головой, размерами схожей с его кулаком.

— Да ты знаешь, что за такие вещи делают, шалава?! — замахнулся на блондинку утренний искатель развлечений.

«Эх, молодежь, ничему-то вы не учитесь, тебе, дурашка, утреннего заплыва было мало, что ли?»

Однако на этот раз стоявшая чуть ближе к парню Катя опередила подружку, и с взмахом ее руки парень отлетел к воротам эллинга и, ударившись спиной о металлические ворота, медленно, с застывшем на лице изумлением сполз вниз.

— Спасибо, мальчики, классно оторвались! — очаровательно улыбнулась Таня и, обняв подружку, легким движение пальца раздвинула круг замерших в замешательстве парней.

Расступившиеся парни, ошалевшие от подобной наглости, посмотрели вслед девицам, направившимся разболтанной походкой к Фёдору, и, увидев, как Танин костюм превратился в сиреневый, а Катин в нежно-бирюзовый, быстро затерялись в визжащей толпе.

— Суперская вечеринка, Дюня! — Таня взяла Стрешнева под руку и поцеловала в щеку, ее примеру последовала Катя. — Нам никогда не было так клёво!

— Господи, и где вы этих гадких слов понабрались? — нахмурился Фёдор, но в душе он был просто счастлив, что ожидания оправдались, и его прелестницы сами разобрались с парнями.

— Ты же нас бросил, вот мы с Катей решили чуть-чуть развлечься, пока ты будешь трахаться с этой брюнеточкой.

— А это вы откуда знаете? — возмутился было Фёдор, но, сообразив, что сморозил глупость, безнадежно махнул рукой.

— Я тоже хочу! — смотря ему в глаза, сказала Катя, от грудного голоса которой у Стрешнева что-то ёкнуло в груди, и он почувствовал, как помимо его воли, начинается брожение в бедрах.

— И я тоже хочу! — заглянула ему в глаза Таня.

— Что вы хотите? — Словно предчувствуя ответ, Фёдор облизнул мгновенно пересохшие губы.

— Трахаться с тобой всю ночь! — громко выпалили подружки.

— Тише вы, дурочки! — шикнул Стрешнев и, взяв девушек под руки, стремительно увел их с пляжа. — И за что мне такое наказание!

Усадив разгоряченных и как всегда улыбающихся подружек на скамейку в первом ряду пустого и тусклого зеленого театра, Фёдор в задумчивости прошелся взад-вперед по каменному танцполу и, словно приняв какое-то решение, встал перед ними, сложив руки на груди.

— Конечно, я понимаю, море, воздух, звёздное небо, упоительные ароматы и великолепная музыка могут спровоцировать любого человека, особенно женского пола, на необдуманные поступки, но…

— Что «но»? — снова хором спросили Таня и Катя.

— Давайте договоримся, когда я говорю, вы молчите. Поняли? — Фёдор погрозил подружкам пальцем. — Так вот, во-первых, честно говоря, я никогда не занимался этим одновременно с двумя женщинами, а во-вторых, слово «трахаться» слишком вульгарно для таких красивых женщин. Но самое главное, мы не может заниматься с вами любовью, потому что вы, как бы это помягче сказать, мои близкие родственницы, плод, скажем так, моего неадекватного воображения.

— Глупость сказал, Дюня! — Таня протянула ему руку и рывком усадила его между собой и Катей. — Начнем с того, что мы не плод твоего воображения, а вполне реальные женщины, меня, например, зовут Аглая Вересова, и никакая я не Таня Малюгина и никогда не была твоей однокурсницей.

— А меня зовут Василиса Малкова, в девичестве Клюквина, — вторила ей брюнетка и запустила руку под футболку Стрешнева, ее примеру моментально последовала бывшая Таня и проворно распоясала ремень его джинсов. — К тому же тебя никто не заставляет заниматься любовью одновременно с двумя, сначала с одной, а потом с другой.

— Да, но что будет делать в это время вторая? — запинаясь, спросил Стрешнев.

— Как что? Наблюдать и учиться! — Стянув с него футболку, Василиса принял целовать его грудь.

— Чему учиться? — совсем оторопел Фёдор.

— Искусству любви, дорогой, чему же ты еще можешь нас научить?! Остальное, мы и без тебя знаем! — Аглая запустила руку в его трусы, и от прохладного прикосновения ее тонких игривых пальцев бедный Стрешнев прогнулся и протяжно вздохнул.

— Ну не здесь же, сюда могут прийти! — Фёдор выдернул руку Аглаи из трусов, а Василису осторожно оттолкнул грудью. — Для этих занятий надо найти какое-нибудь укромное местечко, иначе у нас с вами будут большие неприятности.

— Согласны, где?

— Вообще-то я хочу посмотреть «Led Zeppelin», а потом мы что-нибудь придумаем, у нас вся ночь впереди, — изобразил улыбку Фёдор, смутно почувствовав, что в своих изначальных предположениях относительно неожиданных явлений подружек совершил какую-то непростительную ошибку, и теперь всё надо начинать практически заново.

— У тебя дома, на ДиВиДи уже записано три концерта в США, — отрезала Аглая.

Не успел Стрешнев изумиться, как из темноты боковой аллеи, словно фурия, выскочила разъяренная Светлана, слышавшая почти весь разговор, и влепила ему пощечину, звонким эхом пролетевшую по пустынному театру:

— «Beatles», говоришь, и старинные подружки «любимой жены»?!

— Эй, ты где? — позвал любовницу вернувшийся со службы Неронов замер на пороге погрузившейся в сумеречную мглу квартиры.

— Почему так поздно? — спросила Сандра, сидевшая в кресле отца, когда, обойдя всю квартиру, Генрих вошел в кабинет. — Свет не зажигай.

— Да Измагардов заманал своими бредовыми идеями! Облизал меня со всех сторон! Эх, не зря твой Дюня сравнивал его с игуаной, дракон галапагосский.

— Он больше на хамелеона похож, глаза такие же и башкой все время вертит на сто восемьдесят градусов.

— Ага, и окраску по ситуации меняет, — и, опережая вопрос, Генрих прибавил: — Ничего нового, пара предполагаемых посадок, одна на Камчатке в районе ракетного полигона, а другая в Хакассии на горном разломе. А ты как?

— Да так, состояние средней паршивости. На всякий случай позвонила Кулькову, однако, как я и предполагала, он очень корректно, но ожидаемо, отшил меня, сделав вид, будто вообще не понимает о чем идет речь. После чего я набралась наглости и позвонила в Валенсию его брату, ведь Стрешнев за эти три дня спокойно мог умотать и туда, под крылышко своего обеспеченного родственничка, который…

— Который тоже, но менее корректно послал тебя? Насколько я помню, он не слишком жаловал тебя и даже был против вашей женитьбы?

— Да, он выдумал, что это я заразила его любимого брата унаследованным от итальянских предков «вагинальным синдромом», однако на этот раз он был на редкость мил, но мой вопрос о местонахождении Фёдора вызвал у него странную реакцию. После долгой паузы он сказал, что ближайшим рейсом вылетает в Москву. Мне еле-еле удалось его отговорить.

— Да, слишком сложная комбинация. Вряд ли за два дня можно было просчитать все варианты и учесть все нюансы развития ситуации, а тем более твоего поведения. Впрочем, сейчас я ничему не удивлюсь: твой Федя провел нас, как котят! — Генрих хлопнул в ладоши.

— Дурак, ты меня напугал! — вздрогнула Сандра и принялась разгонять руками мурашки по телу.

— Извини! Все, больше ничего не хочу, кроме как что-нибудь пожрать и потом слиться с тобой в любовном экстазе.

— В морозилке куриные бедрышки, разогрей в печке.

— Удивляюсь, и как он выжил, питаясь одними полуфабрикатами.

— Между прочим, как и любой другой талантливый человек, мой Дюня отлично готовил.

— Мне нравится, что твои слова звучат в прошедшем времени!

— Да пошел ты, знаешь куда?!

— Лечу на крыльях твоих проклятий, дорогая! — пропел Генрих, неожиданно подпрыгнул, словно хотел достать до светильника в коридоре и, улыбаясь самому себе, отправился на кухню, но, включив там свет, возвратился в кабинет. — Вот у нас и первая семейная ссора состоялась, тебе не кажется?

— Не дождешься! — угрюмо сверкнула глазами Сандра.

Она никак не могла смириться с тем, что ее любимый муж, романтический фантазер Дюня умудрился не только впервые за семь лет изменить ей, но и изменить с какой-то чудовищной в ее понимании наглостью, да еще с обычной продавщицей, хотя она прекрасно понимала, что, наверное, не смогла бы простить ему любую измену.

Скинув пиджак на стул и сняв галстук, Генрих разогрел в СВЧ-печке два бедрышка, нарезал пару помидоров, умастил все сырным соусом и принялся с жадностью отрывать и заглатывать большие куски курицы, руками забрасывая в рот дольки помидоров.

— Для этого, между прочим, вилки есть, — с нескрываемым презрением сказала вошедшая в кухню Сандра, жмурясь от яркого света: «Стоит взглянуть, как мужчина ест, и сразу понятно, что он за человек!»

— А так вкуснее! — довольно ухмыльнулся Генрих и, откинувшись к спинке стула, вытер салфеткой обметанные соусом губы.

— Вокзалы проверил? — закурив тонкую сигарету, Сандра подошла к окну и, выпустив струйку дыма в форточку, присела на мраморный подоконник.

— Ни на «железке», ни в аэропортах, ни автовокзалах наш «доблестный» Стрешнев, к сожалению, не засветился. Послушай, а у него случайно второго паспорта нет?

— Глупости не говори, он же не уголовник! Зачем ему второй паспорт? — Сандра села напротив Неронова. — Что Измагардов?

— Ничего. Почти убедил его, что Стрешнев укатил куда-то с любовницей, да и заявление на отпуск помогло.

— Почти? Значит, ты не уверен?

— С нашим слюнявым «Соском» ни в чем нельзя быть уверенным. Он, гад, всегда себе на уме! — Генрих умоляюще взглянул на любовницу. — Можно я доем?

Затушив сигарету, Сандра подошла к окну и, оперевшись бедрами на подоконник, невидящим взором уставилась на разбитый фонтан в центре двора.

— Если предположить, что «тарелки» случайно попали на его фотографии, — чуть растягивая слова, начала она, — то остается только два варианта, куда он скрыться от любопытных глаз с этими вашими «волосами ангела».

— И какие? — чавкнул Генрих.

— Не чавкай! — Сандру невольно передернуло. — Бабы и его сокровенные места.

— Но с бабами мы вроде бы разобрались?!

— Не совсем. Есть еще один, правда, весьма сомнительный вариант: пионервожатая, сделавшая его мужчиной.

— Вот дурак, он тебе и об этом рассказал?!

— Тебе не понять, ты никого, кроме самого себя не любил! Ладно, проехали. Так вот, эта пионервожатая сейчас работает корреспондентом на каком-то телеканале, но, по-моему, она старше его лет на восемь, а он брезглив.

— Непрохонже, как говорит твой любимый муженек! — и в ответ удивленный взгляд Сандры Генрих продолжил: — Если он не умотал с любовницей на юга, а решил в одиночку поэкспериментировать с украденным образцом, то огласка ему сейчас ни к чему, а от нынешних журналюг, особенно от телевизионщиков, ничего не утаишь, за минуту славы душу продадут.

— Кто бы говорил? — Откинув волосы назад, Сандра снова села к столу. — Интригу против Измагардова, кто задумал?

— Вместе задумали. Давай второй вариант.

— Чаще всего он вспоминал: Кусково, там прошло его детство, но дом его бабушки давно сломали, дворец графа Разумовского, это тоже из детства, но там одни руины, и «ущелье любви» в спортивном лагере МЭИ под Алуштой.

— А вот с этого места, дорогая, пожалуйста, поподробнее. — Поддавшись вперед, Генрих накрыл рукой руку Сандры.

— Тоже вряд ли. Хохлы лагерь у института отобрали и превратили его в пансионат, а ехать абы куда и на авось, это не в его стиле. — Генрих криво усмехнулся. — Зря смеешься, он ведь только играет в раздолбая, ему так удобнее от тебя с Измагардовым и прочих прятать свои истинные знания и намерения.

— А ты, случайно, с ним не заодно?

— Третий день долблю тебе, что люблю его, а ты все никак не уймешься! Нет, ты точно дурак! — вырвала руку Сандра и вдруг сникла. — Понимаешь, я всегда его чувствовала, даже на большом расстоянии, в том же В-ске. А сейчас второй день полная тишина.

— Не знаю, не знаю, по-моему, ты переоцениваешь его способности. Мне кажется, что он заморочил всем голову и теперь где-нибудь на берегу теплого моря развлекается на дискотеке с девчонками.

— Не исключаю. Но зачем тогда устраивать похищение?

— Прости, у меня голова разболелась от твоих бесконечных версий, поэтому предлагаю следующее: я нахожу твоего Стрешнева, ты уговариваешь его отдать мне результаты эксперимента, я скидываю Измагардова, делаю твоего Фёдора своим заместителем и навсегда оставляю тебя в покое. Согласна? — Сандра кивнула. — Отлично! Тогда сейчас в душ, а потом в постельку.

— А ну, поставь бедную девушку на место! — грозно приказал Фёдор Аглае, одним движением ладони приподнявшей метра на два визжащую Светлану, беспомощно размахивающую руками.

«Черт бы вас побрал с вашими идиотскими способностями! — подумал Стрешнев и тут же оборвал себя. — Не хватало только, чтобы они и рогатого материализовали!»

Светлана плавно опустилась на танцпол и, всхлипнув, растерла по щекам хлынувшие по щекам слезы.

— Ты — псих, и бабы твои ненормальные! — крикнула она, стремительно взбежав на самый верх амфитеатра. — Вам лечиться надо!

— Вы что вытворяете, а?! Ладно, вы с парнями разобрались, и поделом им, но эта девочка причем? Я вас спрашиваю?!

— Она тебя ударила! — удивленно переглянулись его подружки.

— Запомните, мои милые, со своими проблемами я привык разбираться самостоятельно, без чьей-либо помощи! И что теперь прикажете делать, когда вы практически дезавуировали наш с вами эксперимент! Где мне ее искать и как уговорить, чтобы она ничего не разболтала?

— Она уже спит. — Подойдя к Фёдору, Аглая нежно провела тонким пальцем по его губам.

— И завтра ничего не вспомнит. — Последовав за подружкой, Василиса обняла его за талию и прижала к себе с такой силой, что у Стрешнева перехватило дыхание. — Мы будем сегодня трахаться?!

— Нет, вы посмотрите на себя! — Фёдор с трудом выкрутился из жестких объятий Василисы и отступил от девушек.

Алгая и Василиса взглянули друг на друга и, улыбаясь, повернулись к Стрешневу.

— Красивые сексуальные девчонки!

— Да кто спорит?! Очень красивые и очень сексуальные! Но стоило мне оставить вас на пару часов, как вы понахватались всякой вульгарщины и превратились в озабоченных телок, место которым где-нибудь на Тверской!

— Это далеко, мы не сможем, — виновато опустила голову Аглая.

— Что вы не сможете? — оторопел Фёдор.

— Перенести тебя на Тверскую! — ответила вместо подружки Василиса. — Даже вдвоем.

— Ничего не понимаю! — в отчаянии воскликнул Фёдор и хватился руками за голову. — Где Тверская? Где Алушта? Полный шандец! Ничего не понимаю, хоть убейте! — Тут его вдруг пронзило, что сгоряча он снова ляпнул глупость, которую его простодушные подружки могут понять дословно. — Я пошутил! Никого убивать не надо. Хотите любовью заниматься? Хорошо, идемте, я знаю один укромный уголок, где нам никто не помешает.

Стрешнев обнял девушек, и они стали медленно подниматься по старой дороге к тому самому месту, где он собирался провести ночь со Светланой.

— А трахаться и любовью заниматься это разные вещи? — наивно улыбнулась Василиса и заглянула Фёдору в глаза, когда они миновали водительскую площадку.

— Странный вопрос, по меньшей мере. Однако с вами теперь ничему не приходится удивляться, — покачал головой Фёдор и краем глаза заметил стоявшую в дверях домика Тамару. — Ведь ты, кажется, была замужем? Неужели вы с мужем хотя бы иногда не занимались сексом?

— Он козёл!

— Ясно, но чтобы я больше ни от тебя, Василиса, ни от тебя, Аглая, не слышал подобных слов, мужчины разными бывают, и не каждый может соответствовать запросам своей жены, которые чаще всего живут не с реальным мужчиной, а со своим представлением о том, каким он должен быть. Отсюда все беды.

— Многостаночник, — послышался Фёдору беззлобный бормот Тамары, скрывшейся в доме.

— Теперь мы не понимаем?

— Что конкретно, вы не понимаете? — Фёдор уже перестал удивляться, что его подружки не только вместе говорят, но и думают об одних и тех же вещах.

— Трахаться, заниматься сексом и любить — это три разных процесса?

— Нет, это одно занятие или, если хотите, действие, но с различным эмоциональным отношением к этому, как вы говорите, процессу. Например, лично я ненавижу эти словесные формулировки апофеоза любовных отношений, они отражают прежде всего животную природу человека, нежели его духовное отношения к соитию мужчины и женщины.

— Соитие?

— Да, соитие. От слов: сойти или снизойти, иначе говоря, когда мужчина и женщина соединяются в любовном порыве, чтобы на физическом уровне слиться в единую духовную сущность.

«Эк, завернул, аж у самого мурашки по коже! Жаль, не поймут, женщин подобные рассуждения всегда раздражают. Еще и занудой обзовут».

«Терпи, Дюня, терпи! В конце концов, ты сам затеял эту авантюру, так воспользуйся обстоятельствами и создай хотя бы на время иллюзию идеальных отношений, — послышался немного раздраженный голос его соглядатая. — Воплоти в реальность свою несбыточную мечту, другого случая может и не быть!»

«Да, но не забывай, что это женщины, и никто не гарантирует, что в любой момент их идиллия не превратится в жуткую свару из-за мужика».

«Во-первых, не переоценивай себя, а во-вторых, меньше думай и просто делай то, чем должен заниматься настоящий мужчина. Вспомни: по щучьему велению, по моему хотению!.. Вот и лепи женщин по своему хотению, раз под рукой оказался такой благодатный материал».

«Мы рождены, чтоб сказку сделать былью?! Прости, но это почти божественная задача».

«Вот и почувствуй, каково Ему!»

— Пришли! — вздохнул Стрешнев и по-турецки сел на оставленное Светланой одеяло, Аглая и Василиса молча присоединились к нему.

Посидев немного с закрытыми глазами, давая передышку взбудораженному мозгу, Фёдор взглянул на безмятежные лица своих подружек.

Его совершенно не удивило, что, несмотря на парившую над ними ночь, он прекрасно видит их лица, и понял, что, наверное, все же зря пустился в пространные рассуждения о любви и сексе, женщины всегда остаются женщинами, пусть даже, если они плод воспаленного воображения мужчины.

— Предлагаю от теории перейти к практике и заняться любовью. Кто первый?

— Я! — одновременно воскликнули девушки.

— Нет, так дело не пойдет, мои милые, давайте вы между собой разберитесь, а мне все равно.

По вспыхнувшим в глазах девушек зловещим огонькам Стрешнев понял, что в очередной раз опростоволосился и допустил непозволительную для мужчины его возраста и опыта ошибку.

— Еще один маленький экскурс в психологию межполовых взаимоотношений. Итак, дорогие мои, запомните, как бы мужчина не стремился завоевать женщину, окончательный выбор всегда остается за ней. Мужчина в подобной ситуации бессилен, потому что работает другой, скажем так, животный механизм, когда самка выбирает более сильного самца для продолжения рода. Что касается нашей с вами ситуации: вы обе мне очень нравитесь и, возможно, в реальной жизни, в силу своей врожденной застенчивости я так и не смог отдать никому из вас предпочтение, и наши пути не пересеклись бы на ложе любви, но здесь, в этом замечательном ущелье, у нас своеобразная школа любви, поэтому прошу без обид и выяснений отношений, ненавижу женские склоки.

«Ну, ты и зануда! Но выкрутился!»

— Сияющая, как вы относитесь к тому, чтобы предаться любовной страсти? — вставая, сказал Фёдор и опередил вопрос поднявшейся следом блондинки: — В переводе с греческого, Аглая — сияющая.

Воспламенившись от предвкушения долгожданного грехопадения, Аглая развязала на шее бант своего сиреневого комбинезона и в мгновение ока предстала перед Стрешневым во всей прелести своего обнаженного, перламутрово мерцающего тела, именно таким его и представлял Фёдор, встречая на улице эту то ли Татьяну, то ли Аглаю.

Стерев со лба жгучую испарину и переглотнув перехвативший дыхание комок, он притворно нахмурился, разыгрывая недовольство.

— Почему без нижнего белья? Один из самых волнующих моментов любовный игры — это акт разоблачения, когда мужчина и женщина сначала легкими, а потом все более настойчивыми прикосновения познают сокровенные тайны своих тел, так называемые эрогенные зоны. — Чтобы как-то сбить разгорающееся помимо его воли желание, Фёдор пересадил Василису на камень у можжевельника. — Я понимаю, сейчас это модно, но почему выбрита?

— Мне не нравятся ваши волосы. Это некрасиво.

— Хорошо, одевайся.

Стрешнева дернуло слово «ваши», но недоумение мгновенно испарилось, когда Аглая снова облачилась в комбинезон, и теперь он уже не сомневался, что под ним окажутся хотя бы трусики.

— Итак, наконец, мы остались с тобой наедине, — продолжил Фёдор, — иными словами, мы прониклись друг к другу абсолютным доверием, не говоря уже о прочих физиологических процессах, феромонах и тэдэ. Теперь представь: зазвучала тихая мелодичная музыка, я обнимаю тебя за талию, твои руки обвивают мою шею, и мы кружимся в завораживающем танце. Твои волосы касаются моей щеки, мои губы невесомыми поцелуями ласкают твое плечо…

— Ой, щекотно! — заливисто рассмеялась Аглая от покалывающих кожу жестких волосков усов Фёдора.

— Чем меньше женщина говорит и чем больше сосредоточена на собственных ощущениях, тем сильнее она возбуждает мужчину. Поняла?

Аглая понимающе кивнула и всем телом прильнула к Стрешневу.

— Ты чувствуешь прокатывающиеся по телу волны горячей крови, ерошишь мои волосы, прикусываешь мочку уха, а мои пальцы трепетно и нежно скользят по шелковистой коже твоей гибкой спины.

Федор на миг отстранился и заглянул в бездонную синеву глаз Аглаи, подрагивающей от стылой истомы бедер.

— Не обезьянничай! — шикнул Стрешнев на Василису, когда плавно уложил на одеяло обнаженную Аглаю и, аккуратно стянув с себя джинсы, снял носки. — Нет одинаковых женщин, поэтому только смотри.

Он лег рядом с Аглаей и положил руку на ее плечо, но что-то, чего он до конца не осознавал, мешало ему начать сладостное истязание тел.

Несмотря на то, что Фёдор, держа в голове давний совет брата: «Запомни, у женщин на пятнадцать минут позже, поэтому потерпи!» искусно проделал акт разоблачения девушки, казалось, трепещущей в нетерпении, он вдруг поймал себя на мысли, что где-то и когда-то уже видел нечто подобное, и, снова заглянув в широко распахнутые глаза Аглаи, ужаснулся тому, что она чуть ли не в точности копирует все телодвижения, страстные поцелуи, острые покусывания, вздохи и всхлипы его жены, но сама при этом ничего не чувствует.

Ужаснулся, но ощутил, что его возбуждение не спадает, как могло бы произойти с другой женщиной, а наоборот нарастает, и что он не в силах с ним справиться.

Вздохнув, Фёдор приподнялся на локте, прихватил губами указательный палец руки Аглаи, лежащей на ее груди, аккуратно приподнял и положил на бедро, сглотнул засаднившую горло сухость и осторожно подобрался к ее правой груди, истомил нежным шепотом вершину соска и стал медленными кругами обрисовывать контуры небольшой, но красивой груди застонавшей девушки.

Стараясь сдержать растекающуюся по телу сладкую отраву, он прошелестел пьянящей моросью поцелуев по ложбинке пупка и надолго заблудился в мерцающем покрове лона, потом, словно очнувшись, взлетел на круглые вершины груди, жадно прильнул к бурным потокам крови, низвергающимся по тонким пульсирующим сосудам шеи, побродил, вслушиваясь в далекое эхо, по извилистым дорожкам прозрачной раковины уха, заглянул в глаза девушки, растопившие бездонное черное небо, разгладил губами подрагивающие в ожидании неизбежного крылья носа и неотвратимо вошел в пылающие врата.

«Жуть! Нет, так не бывает!» — подумал Стрешнев, смотря в прозеленевшее небо забрезжившего утра, и искоса взглянул на лежащих в обнимку Аглаю и Василису: обнаженные подружки не спали, они будто окаменели с открытыми, устремленным в небо глазами и с блуждающими улыбками на припухших губах, и в то же время как бы отсутствовали, оставив свои прелестные телесные оболочки.

Однако совсем не это волновало Фёдора, в конце концов, он прекрасно понимал, что провел бессонную ночь в объятьях этих прелестных девушек, воплощенных плодов своего воображения, и уж совсем не гордился тем, что, как мужчина, оказался на недосягаемой ему раньше высоте, осознавая, что это отнюдь не его заслуга.

Ему не давала покоя засевшая еще в начале ночи мысль, что ни изящная Аглая, ни потом пышногрудая Василиса, хотя с ней он использовал иные приемы пробуждения желания, никак не проявили собственную и присущую только им одним чувственность, а, словно считывая подсознание Фёдора, отвечали на его ласки и фантазии, копируя Сандру, они даже точно так же замирали на мгновение, прежде чем испустить судорожный всхлип, переходящий в восторженное рыдание оргазма.

Естественно, как и любой другой воспитанный и образованный неврастеник, Фёдор искал причины случившегося в себе, но все его грустные, а порой и уничтожающие размышления так или иначе приводили его к Сандре, любовь к которой, да нет, не любовь, а неугасающая страсть, со временем превратилась в мучительную болезнь, от которой он последние два года не менее страстно мечтал излечиться. И когда вдруг судьба в лице неугомонного и неутомимого соперника Генриха Неронова наконец преподнесла ему подарок, забросив Фёдора на ржаное поле под В-ском, то его по своей сути фантасмагорическое воображение оказалось бессильно перед чарами обыкновенной, но очень красивой женщины, к несчастью, ставшей его женой.

«А раньше ты считал себя счастливейшим из мужчин!»

«Раньше и молоко было из-под коровы, а не от «Данон». Как ни банально, но всё течет и всё меняется, кроме одного: непреодолимого желания слиться с Сандрой в единое целое и остаться там навсегда».

Стрешнев осторожно встал, не спеша оделся, взглянул на даже не шелохнувшихся подружек, прикрыл их одеялом и, отойдя в сторону, сел на камень, подперев подбородок кулаком.

«Прямо роденовский «Мыслитель»!

«Отстань! Как говорит Боря: Все мы сотканы из плагиата. Все давным-давно и известно Кем придумано, а мы только, сами того не понимая и не замечая, воплощаем эти идеи в меру, так сказать, данного тем же выдумщиком таланта».

«Ну вот, опять по кочкам понесло! Хватит философию разводить! Лучше думай, что делать?!»

«Извечный русский вопрос: Что делать?»

«Да, но представляешь, каково Ему с нашими глупостями мириться?! Эх, не зря Он погнал этих двоих из своих райских кущ!»

«Да уж не хотел бы я оказаться на его месте!»

«Ты на своем месте и кущи у тебя тоже свои, так что дерзай, вдруг выйдет что-нибудь путное!»

«Все, как ни прискорбно, замыкается на мне. Однако, как выбраться из этого лабиринта, хоть убей, не понимаю! — Вдруг, будто ужаленный, Фёдор подскочил и, прикусив указательный палец, нервно заходил. — Что ты там про кущи говорил? Ага, значит, по-твоему, «райские» кущи у меня есть?! Хорошо, змеем искусителем я уже побывал, кого изгонять тоже есть…»

«Не боишься, что они натворят что-нибудь этакое, став налево и направо считывать чужие фантазии или вообще к тебе не вернуться?»

«Нет, я ничем не рискую, потому что в любой момент могу с помощью диска вернуть их обратно!»

— Аглая, Василиса, подъем! — зычно гаркнул Стрешнев и, онемев от ужаса, упал на подкосившиеся колени: его подружки занимались любовью.

Однако это была не обычная любовная игра двух девушек, многократно виденная им в эротических фильмах, это было что-то запредельное, неподдающееся его пониманию и что не могло привидеться ему даже в кошмарном сне. Василиса как бы заняла его место и исступленно, каким он был, когда Аглая захотела этой ночью слиться с ним в третий раз подряд, ласкала стонущую и извивающуюся подружку, и в тот момент, когда Василиса коленом раздвинула ее ноги и характерным ударом бедер и ягодиц вошла в раскрывшиеся врата, Фёдор не выдержал, вскочил и за волосы оттащил забрыкавшуюся брюнетку от взвизгнувшей Аглаи, прикрывшей руками лоно и грудь.

— Совсем спятила! — рявкнул он, стараясь не смотреть вниз, но Василиса лишь гнусно ухмыльнулась, словно хотела сказать: «Давай померяемся!» и этой ухмылке ему почудился мерзкий оскал Генриха. — Наплевать, черт с вами, да делайте вы, что хотите!

Но заулыбавшаяся Василиса как ни в чем не бывало прижалась к взбешенному Фёдору всем телом и впилась ему в губы, а ее рука, скользнув по животу, затеребила его совсем некстати восставшую плоть.

Не успел он оборвать жадный поцелуй и выдернуть ее руку, как зашедшая со спины Аглая прикусила мочку его уха и, обняв, запустила обе руки ему в джинсы.

— Всё, на сегодня хватит! — Он грубо растолкал подружек. — Чтоб через минуту вас здесь не было! — и, отвернувшись, застегнул джинсы.

«Теперь у тебя точно есть, кого изгонять из своих кущ!» — послышался Стрешневу ядовитый смешок соглядатая, и он резко обернулся: Василиса и Аглая исчезли, будто растворились в заструившемся над их любовном ложем воздухе.

— Да, мне такое и в голову не могло прийти! Не эксперимент, а какая-то беспрерывная сексуальная вакханалия! — потянулся, похрустывая позвонками, Фёдор. — Что-то здесь не так. Кажется, я опять ошибся в своих предположениях. Ну да ладно, пойду, искупаюсь и спатеньки, при таком разнузданном образе жизни никакие эликсиры не помогут.

Спустившись на старую дорогу, он, стараясь нясь не думать ясь не думатьи о чем не думать, побрел к морю.

Проходя мимо Тамариного дома, Стрешнев на мгновение остановился, почесывая шею: «А может, ну его это море? Спать охота!» — и, махнув рукой, пошел дальше, но на пороге возникла Тамара в коротенькой черной комбинации на тонких бретельках.

— Неужели всю ночь пилил? — подбоченилась хозяйка. — Многостаночник!

— Завидно, что ли? — устало улыбнулся Фёдор.

— Вот еще! — фыркнула Тамара, всем своим видом изображая презрение, но Стрешнев почувствовал, что она ревнует его. — И кто лучше: блондинка или эта брюнетка с сиськами пятого размера?

— Интересно, и как это ты их в темноте рассмотрела? — прищурился Фёдор и, расправив усы, шагнул к хозяйке. — Или опять следила за мной?

— Больно надо! Я и не такое видела!

— А ну колись! Иначе, я не посмотрю, что у тебя траур и накажу по всей строгости мужского закона, прямо здесь, на пороге.

— Да если бы я захотела, то ты бы эти два дня не по кустам шарился… — прикрыв грудь, проговорила Тамара, отступая от двинувшегося к ней Фёдора.

— Ладно, я пошутил, — снова улыбнулся он. — Пойду, купнусь и спать. Только не буди меня, сам встану.

— И на меня хватило бы? — крикнула ему вслед Тамара, и ее подрагивающая рука невольно заползла под комбинацию.

— А то! — обернувшись, хохотнул Фёдор и скрылся за поворотом, но на его излете встал как вкопанный: его вдруг осенило, что он напрасно тратит силы, стремясь пробудить женское начало в этих инопланетных куклах, и что самый лучший способ научить их чувствовать, это показать, что испытывает настоящая женщина во время акта любви, а лучшего объекта, чем Тамара ему здесь не найти.