КАК СДЕЛАТЬ МОДНЫЙ СПЕКТАКЛЬ
Сейчас редко бываю в театре.
Не могу сказать, что так уж скучно, но неинтересно…
Неинтересно потому, что устал смотреть на сцену холодным взглядом профессионала, а потом за кулисами изощряться в словоблудии, чтобы ненароком не обидеть однокашника по ГИТИСу или просто знакомого актёра или режиссёра…
Правда, у меня припасена дежурная фраза: «Критиковать — не делать».
Ой, я вас умоляю, вот только не грузите меня Эймунтасом Някрошюсом, Кириллом Серебрянниковым, Ниной Чусовой, Алвисом Херманисом, Константином Богомоловым, «моим родным» Петром Фоменко и прочими — ныне «великими», мне страшно надоело ломать голову над их "театральными" экзерсисами, хочется чистых помыслов и прозрачных форм, как в японских хайку (или хокку)…
93-летних самозабвенно влюблённых в себя мэтров, всю свою творческую жизнь занимавшихся скандальным самопиаром, чтобы выдать фигу в кармане за откровение, обижать не буду, возраст как-никак.
Так вот, все ныне «великие» сейчас занимаются только и исключительно формальными происками, именно происками, а не поисками.
Сидя в тёплом туалете на золотистом или голубом итальянском унитазе, они уныло размышляют: Что бы этакое сотворить и вытворить? — и обычно придумывают на редкость тривиальные ходы и приёмы, чтобы, не теряя собственного «театрального имиджа», расшаркаться перед потребителем — зрителем назвать, рука не поднимается.
В меньшей степени это касается Петра Наумовича, поскольку он человек ленивый и слишком любящий жизнь, поэтому он просто «театральный вампир», обычно напитывающийся чужими фантазиями, или, добрее сказать, пушкинский импровизатор — дяденьке, ведь как-никак, на следующий год 80 лет.
А сводятся все ходы и приёмы нынешних режиссёров исключительно к внешнему «конструированию», иными словами, классическая пьеса, как это уже повелось и набило оскомину, переносится в нашу или близкую эпоху, а персонажи надевают джинсы, кожаные куртки и кроссовки. Нет, я тоже не ярый поклонник камзолов, корсетов, кринолинов, ботфортов и всего прочего — нафталинового, но…
Но если ваш режиссёрский замысел столь грандиозен, то почему бы не напрячь художника-постановщика, художника по костюмам, а также свои мозги, чтобы создать «новую реальность» или, как говорил Таиров, превратить спектакль в самодовлеющее произведение искусства? Или вы боитесь, что ваш «сногсшибательный» спектакль, вернее, «проект» или «продукт» не будет понят сытым обывателем, и тем самым вам не видать кассы?
Однажды Владимир Набоков сказал: «Искусство трудно. Лёгким может быть только то, что выставляют на современных выставках безделушек и бессмысленностей».
И ещё небольшая цитата из Станисласа Виткевича, польского авангардиста 30-х годов прошлого века (чуть ниже поймете почему): «Будущее театра — не в различных интерпретациях существующих произведений, а в рождении совершенно нового типа зрелища!»
Что касается моего однокурсника Сергея Женовача, то надо отдать ему должное — он сам себя сделал, но по признанию многих театральных критиков, главным образом старшего поколения — это мёртвый театр, и если бы не присутствие практически в каждом его спектакле другого моего однокурсника Сергея Качанова, редкого по нынешним временам актёра с двойным, если не с тройным дном, то, наверное, я согласился бы с мнением «старших товарищей».
Об антрепризе распространяться не буду, это отдельная тема, во многом объяснимая неистребимым стремлением актёров и режиссёров соответствовать статуту «небожителей», то есть, желанием прилично зарабатывать и блистать на публике. И не вижу в этом ничего предосудительного, творческим экстазом сыт не будешь — серьёзно-серьёзно, но деградировать в профессии можно запросто, что, в частности, и подтверждает большинство наших сериалов.
Субъективно? Да.
Зло? Не знаю. Если только чуть-чуть.
Однако нет сейчас настоящих театральных потрясений, сродни «Идиоту» Георгия Товстоногова с Иннокентием Смоктуновским, «Серсо» Виктора Славкина и Анатолия Васильева или дипломному спектаклю «Борис Годунов» Петра Наумовича Фоменко на курсе Оскара Яковлевича Ремеза…
Несколько дней назад ко мне обратилась одна моя знакомая, студентка театроведческого факультета, которая решила написать курсовую работу о театре жестокости Антонена Арто и, зная о моём давнем интересе к этому человеку, попросила поделиться своими записями, если таковые застряли в моём компьютере.
Порыскал и нашёл.
Прочитал и в который раз обомлел. Судите сами:
«Без элемента жестокости, лежащего в основе каждого спектакля, театр невозможен. В наш век вырождения метафизика только через кожу может войти в наше сознание».
«Эта жестокость не связана ни с садизмом, ни с пролитием крови, кроме каких-то исключительных случаев, я не культивирую ужасы. Слово «жестокость» должно быть понято в широком смысле, ибо наше бытие само по себе жестокость. Олицетворение её с мучимыми жертвами — это самый примитивный подход к ней».
«Что такое жестокость с философской точки зрения? Это неумолимое следование принятому решению, абсолютная, необратимая решимость».
«Театр никогда не обретет себя заново как средство иллюзий, если он не создаст для зрителя таких сновидений, в которых будет воплощен его инстинкт преступления, его эротические наваждения, его дикарские первобытные, жестокие начала, его химеры, его утопии, даже его каннибализм».
«Основой театра должно быть непосредственное переживание зрителя, а не сопереживание того, что чувствуют герои пьесы. Спектакль должен вскрыть в зрителях затаённые, непроявленные страсти, разбудить эмоции».
«Искусство должно уничтожить человека обыденности, вселить в него ужас, как маска пугает ребенка... Самодовольный и ограниченный человек должен снова научиться кричать, ибо даже смерть погрязла в ничтожестве».
А в финале этих записей была цитата из воспоминаний Андре Жида (лауреат Нобелевской премии в области литературы), присутствовавшего в театре «Старая голубятня» на одном из последних выступлений Антонена Арто: «Разум отступил, не только его разум, но и всех собравшихся, всех зрителей, которых эта жестокая драма низвела до роли неуклюжих статистов, глупцов и ничтожеств. Когда представление окончилось, нам было стыдно снова занять своё место в мире, где комфорт покупается ценой компромиссов».
Антонен Арто умер, стоя на коленях перед своей кроватью с тапочками на руках.
Душа моя всколыхнулась и затрепетала, однако взгляд соскользнул на следующую, но уже мою запись из прошлого тысячелетия: «Как сделать модный спектакль?!»
«Неужели я размышлял о подобных глупостях?!»
Далее: мои основные тезисы с некоторыми комментариями, но уже из сегодня.
Модный спектакль прежде всего должен быть занимательным!
Значит, надо развлекать зрителя?
Нет, это значит, что надо делать спектакль зрелищным!
1. Для начала надо выявить (или придумать) две-три тайных страсти каждому из главных персонажей, поскольку герой должен быть уязвим, чтобы у потенциального зрителя сработала система идентификации. Мне гораздо ближе образ принца Гамлета — обычного прыщавого студента-раздолбая, нежели придурка с саксофоном, поэтому он может курить «травку», пить пиво (он ведь из Германии вернулся) и подглядывать за придворными девками. И потом, кто сказал, что «Гамлет» трагедия? По-моему, это детектив, и принц занимается расследованием убийства своего любимого папы. 2. Выявить один-два физических недостатка на грани болезни, особенно это касается второстепенных персонажей. Почему бы не сделать, например, графа Кента («Король Лир») этаким суперагентом типа Отто Скорцени, исполосованного шрамами, который всё и про всех знает и оберегает своего повелителя — хронического алкоголика, поймавшего «белку»… Или у вас есть другие объяснения выкрутасов Лира с разделом королевства?! А графа Глостера представить неуёмным сладострастником, который «трогает» всё, что движется, и мужчинок тоже. 3. Первое появление на сцене героя через яркую деталь, физический трюк или словесную тираду. Того же короля Лира, распевающего «Шумел камыш, деревья гнулись…», могут вывести под белы рученьки графья Кент и Глостер. А вернувшийся в Эльсинор и по дороге обкурившийся принц Гамлет с хохотом бросается целоваться со всем двором, в том числе и убийцей своего папы — дядей, выкрикивая после каждого поцелуя взасос: «Нас не догонят!» 4. Главная идея спектакля берётся из жёлтой прессы, гламурных журналов или из нынешних шлягеров (хитов) и вколачивается в зрителя, как нескончаемый рефрен. Например, можно как-то воплотить в «жизнь» высосанную из пальца историю о том, что Алина Кабаева родила от будущего президента (это, скорее всего, к «Королю Лиру»). Однако мне как-то ближе использование нынешних хитов, типа «Голубая Луна» Бориса Моисеева, «Я тебя не люблю!» Григория Лепса, опять же татушного «Нас не догонят!». Про Стаса Михайлова и говорить не приходится, там всё в «десятку», особенно последний дуэт с Таисией Повалий: прямо-таки Ромео и Джульетта, а может, Лир с Корделией?.. Когда-то ещё в ГИТИСе я сделал 20-минутную композицию из сцен Глумова с его сексапильной тётей Мамаевой (Александр Островский «На всякого мудреца довольно простоты») и репетировал с актёрами под «Болеро» Мориса Равеля, а на показе взял и убрал музыку, недурственно получилось. Но это к слову. 5. Надо учитывать современные психологические тенденции развития нашего неадекватного общества: физическая ущербность (хромой, косой), гей, лесбиянка, инцест (или другая сексопатология). Почему бы не сделать Горацио — лучшего друга принца Датского хромым, косым и картавящим, как Иван Охлобыстин? Ой, простите, он ведь у нас медиа-стар, поэтому напишем — «грассирующим». Красоту всегда должно оттенять уродство! А «сладкая» парочка Розенкранц и Гильденстерн?! Ну, понятное дело, трактовка сама собой напрашивается. Могильщик может быть некрофилом (бедный Йорик!), почему нет?! А дядя Гамлета — Клавдий, совершивший государственный переворот, тот уж точно геронтофил. Кстати, вам не кажутся странными взаимоотношения Лира с его шутом? Да, чуть было не забыл про Корделию, отвергшую притязания родного папочки… Вы, что же думаете, Лир просто так, с бодуна, на неё «наехал», он ведь был уверен, что все три дочурки отнюдь не его, а известного ходока Глостера. Пьеску внимательно почитайте. 6. Классические пьесы проще всего трактовать по возрасту и подбирать актёров соответственно (хотя в средние века понятие возраста было другим, и человек в сорок лет мог быть стариком). Этим путём, кстати, пошёл Глеб Панфилов в своих двух фильмах: «Мать» и «Васса». Да, и кто вам сказал, что Лир старик? Его восклицание: я как восьмидесятилетний старик, что ли? Про прыщавого частного сыщика Гамлета я уже написал, соответственного возраста должны быть его однокурсники Горацио, Розенкранц и Гильденстерн, а Офелия вообще девица, которая ещё не узнала, что такое менархе (первая менструация, для тех, кто не в курсе). Про трактовку отношений Ромео и Джульетты я вообще промолчу, не то обвинят в педофилии. 7. Если автор современник режиссёра, то выяснить, как тот относится к женщинам. По-моему, этот пункт не требует особых комментариев, по крайней мере, со стороны человека традиционной сексуальной ориентации. И в заключении: в записях мне на глаза попался и очень понравился один мой тезис в контексте размышлений о подготовке режиссёров: «Бесприданница» А.Островского — это история о чём? Пусть, для начала будущий режиссёр распишет свои воззрения на двух страницах, через некоторое время на одной странице, а затем в двадцати строках, то есть он должен научиться выражать свои мысли одновременно конкретно и эмоционально — этакое рафинирование замысла». Ваш Фёдор Ландрин 28.11.2011 © Фёдор Ландрин. Как сделать модный спектакль. Синдром оракула 2011.
|