Всё на продажу! - синдром оракула

Когда мне бывает грустно, я сажусь в уютное кресло и, потягивая коньячок, вспоминаю, как в безоблачном детстве, купаясь в тёплом сверкающем дожде, бегал босиком по радужно пузырящимся лужам на заднем дворе бабушкиного дома в Кусково.

Лет до двенадцати я очень любил ходить с мамой по грибы и даже как-то установил личный рекорд: в небольшом ельнике собрал за какой-то час полторы сотни подосиновиков («солдатиков»), но однажды папа взял меня на рыбалку, где я сразу же умудрился поймать на живца килограммовую щуку, и тихая охота отошла в прошлое.

Ничего не поделаешь — первый «крупный» успех всегда и всем кружит голову.

Каюсь, грешен — испорчен системой Станиславского, поэтому прежде чем что-то рассказать или чем-то поделиться выстраиваю подробную систему предлагаемых обстоятельств.

У Достоевского было нечто подобное, но по-другому, у него был так называемый «предварительный рассказ», когда в процессе развертывания сюжета, он рассказывал историю своего героя и «как тот дошёл до жизни такой», то есть, как тот очутился в пространстве романа.

И ещё: существует такое понятие, если слышали, конечно: «ассоциативное мышление», — так вот, часто я сам не понимаю «как» и «что» возникает в моей голове, но при этом не буду утверждать, что в этом смысле уникален.

Как, например, объяснить, что смотря, но главным образом, слушая недавно юбилейный концерт Юрия Антонова по телеканалу «Россия-1», я вдруг вспомнил, что в прошлом году на даче у одноклассника — генерала, в ту адскую жару, зачем-то пытался доказать ему, что он совершенно не на том месте поставил беседку и что надо увеличить парник, ведь всё равно его когда-нибудь отправят на пенсию. Однако он лишь отмахивался от моих наскоков и смотрел вместе женой, привезенный мною диск другого юбилейного концерта Юрия Антонова в Юрмале.

«Есть два мнения: одно моё, — наконец не выдержав, отрезал Олег, — другое неправильное!»

И в сердцах я отправился к его пышному кедру сажать «рассаду» из шампиньонов, собранных мною в сквере у памятника Николаю Бауману, которого грохнула царская охранка к его же счастью ещё до наших катаклизмов 1917 года. Наверное, поэтому и осталась станция метро «Бауманская», хотя я и предлагал другому своему однокласснику, непосредственно связанному с метрополитеном, переименовать её в «Кукуевскую», ибо как раз на «Бауманской» в стародавние времена начиналась Немецкая слобода, прозванная москвичами Кукуем.

Где-то за полгода до того достопамятного посещения генеральской дачи я случайно увидел репортаж об одном сельском жителе, который научился разводить белые грибы, поэтому решил повторить его эксперимент, благо известно, что шампиньоны более неприхотливые грибы, нежели белые, но генерала о своём эксперименте не известил, и намеренно: вдруг получится…

Закончив разливать в заготовленные ямки живительный шампиньоновый сироп, я вернулся в дом и вдруг почему-то вспомнил репортаж из довольно популярной передачи застойного времени «Международная панорама» (там даже «Led Zeppelin» показывали) об одной японской ферме.

Известно, что мы страшно гордимся своей смекалкой, но совершенно бездарно распоряжаемся нашими бескрайними просторами…

А придумали малоземельные японцы вот что.

Основным видом деятельности фермы было производство мясной говядины (молоко японцы, кажется, не жалуют), но у них пустовали подвалы под основным коровником, поэтому на ближайшей лесопилке они покупали (или нет, не помню) опилки, засыпали их специальные пластиковые капсулы и вкалывали туда мицелий, кажется, вёшенки. Когда грибы созревали, хозяева отправляли их на рынок, а опилки использовали в качестве подстилок коровкам. Естественно, жизнедеятельность «наших японских» бурёнок никто не отменял, но опилки вперемешку с навозом пытливые японцы вывозили — нет, не на поля, а в специальный отстойник и заселяли в эти дурно пахнущие пласты красных червей, которые в свою очередь ещё больше обогащали смесь полезными веществами, но и это ещё не всё. Разжиревших червей собирали и кормили в небольшом прудике карпиков, тем самым выращивая экологически чистую рыбу, которую тоже отправляли на рынок. После чего навоз с опилками разливали на поля, где выращивались травка и злаки для коровок. Короче, практически абсолютно замкнутый цикл.

Не долго думая, я рассказал об этом Олегу (на его участке тоже есть прудик 5 на 8), но тот лишь саркастически хмыкнул: «Ты что, Боб, совсем охренел: хочешь устроить на моих двадцати сотках безотходную ферму, что ли?» — на том наш разговор и закончился.

Впрочем, я его понимаю: с одной стороны, и мужчины болезненно реагируют на приближение пенсии, а с другой, на фига, спрашивается, корячиться кверху попой, когда есть возможность купить в магазине всё, что твоей душе угодно и, лежа на диване, смотреть, потягивая коньяк, футбол или сериалы, которых у него штук триста, если не больше, причём исключительно российского производства.

В понедельник я вернулся в Москву и с непередаваемым словами трепетом погрузился в блаженное пространство крымского ущелья Семидворье, что под Алуштой, где разворачивались основные события моего нового романа «Волосы ангела», подошедшего к своей кульминации, то есть к тому моменту, когда мой герой, незадачливый учёный Фёдор Стрешнев должен был преподать урок истинной любви двум сногсшибательным инопланетянкам, захватившим его в плен.

После четырёх часов виртуального, но страстного секса, по напряжению чувств он сродни реальному… Так вот, после этой «жаркой схватки» с двумя инопланетянками, я, как обычно, вышел на дневную прогулку в слабой надежде встретить «Жар-птицу» из соседнего банка, которую сделал одной из инопланетянок, но вместо её пронзительных синих глаз в тени платиновой чёлки мой взгляд остановился на бугристой бронзовой спине Николая Баумана…

Что-то в моей голове щёлкнуло, и я вспомнил телепередачу, кажется, «Пятое колесо», где, к сожалению, ныне покойный композитор Сергей Курёхин из «Поп-механики» весьма аргументировано доказывал другому Сергею, но Шолохову из «Тихого дома», что вождь мирового пролетариата Владимир Ильич Ленин был космическим грибом и что грибница — это вообще ни что иное, как первая сеть интернета.

Поверьте на слово, это было завораживающее действо!

Курёхин даже предположил, что в Шушенском Ленин напитывался своей «неуемной» энергией, употребляя в пищу галлюциногенные грибы (композитор утверждал, что это были мухоморы), и приводил цитату из письма нашего ссыльного вождя Георгию Плеханову: «Вчера объелся грибов, чувствовал себя изумительно!»

Однако удивительно другое, что многие, если не большинство, из тогда ещё советских людей, поверили в эту, казалось бы, фантастическую теорию, а страшно разгневанные старые большевики прямиком отправились в Ленинградский обком КПСС с протестом, где инструктор обкома категорически заявила им, что «Ленин — млекопитающее, и не может быть растением».

Извините, подвиньтесь, но грибы это не растение!

Закончились адская жара, мой новый роман со счастливым для героя финалом, записки из «Аномальной зоны», и я углубился в редизайн своего сайта. Мучительное это дело! Почему? Да потому, что результат зависит не от тебя, милого и дорогого, а от какого-то там веб-дизайнера, программиста и прочих продвинутых юзеров (всё время хочется сказать — лузеров), у которых фанаберии на десять человек…

Конечно: и как человек, и как писатель, я знаю себе цену, но в рамках приличия, и совершенно не понимаю, как можно заниматься бесконечным «само обладанием»?! Поколение такое, что ли, сплошь «гениальное»?

Минул Новый год, прошли мои удручающие мытарства с сайтом, после трехмесячного отсутствия объявилась моя прелестная «Жар-птица», всё вроде бы стало устаканиваться и вдруг почти подряд четыре смерти из моего ближайшего окружения, в том числе неожиданно, в одночасье, сгорела и жена моего генерала.

Какие уж тут шампиньоны!

Наступила осень, я кое-как пришёл в себя, и мои друзья: художник Слава Степанов и его жена сотрудник музея Андрея Рублева Катя Лебедева, — как это уже повелось в Славин день рождения, пригласили меня на солёненькие грибочки с холодной водочкой.

После первой и второй — перерывчик небольшой, и тут вдруг Слава вспомнил старинную русскую примету: если летом грибов было много — это к войне.

Пожав плечами: «Мол, кто ж его знает?» — я опрокинул рюмку, подхватил вилкой маслёнок и нарочито смачно крякнул, а сам подумал, что война — тихая война уже давно идёт.

Не верите?

И ладно.

Вольному — воля, потерянным — рай.

Однако…

Весь сквер у памятника Бауману захватили шампиньоны, тоже самое они сделали с газоном у дома моей одноклассницы Елены Бурой, доцента ИнЯз’а, а возле её подъезда на старом пеньке вдруг вылезли настоящие опята, что-что, но в грибах я разбираюсь с детства. Идём дальше: возле дома «сумасшедшего Рембрандта» из моего предыдущего романа «Колено Эммануэль» выросла огромная колония зонтичных, а в тени гаражей, что напротив бывшего МИХМа, ныне Экологического университета, вообще вылезли какие-то ярко оранжевые слоистые грибы, напоминающие лисички… Далее, на клумбе, но уже перед моим подъездом вырос гриб с полуметровой шляпкой, простоявший, как новенький, всё лето, однако поразительно другое: на маршруте моей утренней прогулки, на газоне одного, раньше очень секретного института возникло целое поле свинушек…

А сплошной, с утра и до вечера, поток рекламы препаратов: «Ламизил», «Лоцерил», «Экзодерил» и т.д. и т.п. — это как вам?

Нет, тихая война давно началась, и, может быть, Курёхин был прав, доказывая, что вождь мирового пролетариата был ГРИБОМ?!

Ваш Фёдор Ландрин