Киносценарии, синопсисы и заявки

15

Александр догнал Елену, когда та, потеряв дыхание, упала на газон у гостиницы.

- Не бойся, ничего не бойся, - прошептал он, поднял ее на руки, отнес в холл, осторожно усадил в кресло напротив мозаичной стены под пыльным фикусом, встал на колени и, нежно гладя по руке, стал что-то беззвучно нашептывать.

Спустя некоторое время они впали в тревожное забытье, из которого их вывел сокрушительный удар резиновой дубинкой по голове Александра.

- Странное место, да? - спросил ошеломленную Елену незаметно подкравшийся к ним портье и, оттащив потерявшего сознание ученого, протянул ей молочно-белую руку с тонкими вибрирующими пальцами, заулыбавшись во всю ширину своего подкрашенного рта, обнажив желтые зубы, неровно втиснутые в розовые десны с белым налетом. - Разрешите представиться: «Сторож».

- Какой сторож? - поднимаясь, похолодела Елена.

- Обыкновенный сторож, который очень любит сердца и нежное мясо молоденьких девушек, особенно кинозвезд, - продолжая улыбаться, спокойно ответил портье и наклонился над Александром, чтобы вынуть из-за пояса пистолет, но тут же получил удар вазой по голове.

Елена посмотрела на лежавших в осколках зеленовато-голубого фарфора, запорошенных осенними листьями и сухими травами мужчин, судорожно всхлипнула и попыталась сбросить «сторожа» с дернувшего головой друга, но портье оказался тяжелым, застывшем в улыбке монстром.

Она приложила два пальца к сонной артерии - нет, он не умер, просто оцепенел.

Теплые руки коснулись лица Александра, он открыл глаза и, держась одной рукой за затылок, сел, посмотрел сначала на «сторожа», потом на Елену, стоящую на коленях, тряхнул головой и, поморщившись от боли, вдруг спросил: «Вы кто?»

- Господи, что с тобой?

- Ничего, я пошутил, - увидев мелькнувший в глазах отшатнувшейся девушки страх, улыбнулся он и кивнул на лежавшего портье. - Это кто?

- Пожиратель сердец!

- А-а, тот самый, с рынка... - протянул, поднимаясь, Александр. - Может, и нам отведать человечинки? Как ты на это смотришь? А то я безумно хочу жрать.

- Хватит издеваться! - стервенея, крикнула Елена и, вскочив, влепила ему пощечину, но вдруг ноги ее подогнулись, и она бессильно опустилась на журнальный столик. - Что нам делать? Паралич какой-то.

- Ты права, надо что-то придумать, - потирая щеку, тихо сказал Александр. - В противном случае, следующей жертвой твоей необузданной страсти к разрушению буду уже я. - И через мгновение захлопал ладоши. - Все гениальное: просто или все простое - гениально, мы сделаем небольшой презент его превосходительству, поздравим его с днем падшего ангела. Иди, открой все двери.

Обреченно взглянув на спутника, девушка послушно направилась к выходу.

- Тяжелый дьявол! - переводя дыхание, сказал Александр, вытащив «сторожа» на ступеньки гостиницы.

Елена помогла ему положить свою жертву на мраморный парапет лестницы и, когда Александр сбежал на тротуар, отпустила воротник смокинга и, брезгливо фыркнув, вытерла руки об рыжую елочку.

Покачивая головой, «сторож» сполз по гладкой поверхности, но Александр не сумел поймать его, и тот, разбросав ноги, сел на асфальт и, пробурчав что-то невнятное, остекленевшим взглядом уставился на суетящегося вокруг него ученого.

Елена стояла, прислонившись к холодному стеклу двери, и наблюдала, как Александр, с трудом взвалив на плечо «сторожа», открыл дверь машины и усадил того на переднее сиденье, затем быстро прыгнул за руль, лихо развернулся и, чуть притормозив у входа, крикнул: «Я скоро!»

Весь путь до слепого поворота, за которым начинался прямой пологий спуск к кордону, Александр напряженно вглядывался в мглистый сумрак леса, изредка оборачивался назад, успевая при этом боковым зрением следить за своим пассажиром, от которого можно было ожидать всяких сюрпризов.

Машина миновала поворот, и впереди появились заграждения из колючей проволоки.

Аккуратно прижав машину к обочине, Александр перетащил «сторожа» на свое место, а сам, сев на соседнее и придерживая руль медленно катящейся под уклон машины, вынул дроссельную заслонку, включил первую скорость, выровнял машину так, чтобы та шла по воображаемой осевой линии дороги и выпрыгнул, но ноги его заплелись, и он свалился в кювет.

В разлетающемся по лесу вое сирены перед машиной фонтанчиками вскипела предупредительная очередь, вторая разорвала капот, третья ударила в бензобак, и во взметнувшемся столбе огня и грохоте разлетающихся по дороге обломков машины, наступила смерть «Сторожа».

- Прямой дорогой в преисподнюю, прости Господи, - пробормотал Александр и, чуть прихрамывая, скрылся в лесу.

А в это время в холле гостиницы, напевая сентиментальную песенку о любви, Елена, прикрыв глаза, кружилась, интуитивно избегая препятствий, в причудливом сомнамбулическом танце.

Вдруг под ее ногами звякнул осколок разбитой вазы, она открыла глаза и замерла, увидев на полу рядом с ножкой кресла блестящий пистолет.

Елена подняла его и нежно погладила.

- Холодная... - замирая, проговорила она и неожиданно грозно крикнула. - Ах, вы не верите?! Да?

Так получите пулю, сэр!

Держа пистолет двумя руками, актриса запрыгала по холлу и, прячась за креслами, вела перестрелку с воображаемым противником, но через несколько мгновений «его пуля» все же настигла ее.

Качнувшись на каблуках, она рухнула в кресло и тут заметила доведенные до бешенства ее игрой сине-фиолетовые глаза телекамер.

Последовали один за другим три выстрела.

Со звоном посыпались на пол блестящие осколки разбитых объективов.

Яркие голубые вспышки с треском пробежали по проводам.

Ослепшие камеры задергались и поникли.

- Это вам за меня, господа хорошие! - размахивая пистолетом, крикнула она и побежала к озеру, не заметив идущего по дороге Александра.

16

Он бросился ей наперерез, но расстояние было слишком велико, и вбежавшая на мостки Елена, раскинув руки, взмыла в небо и полетела, паря на волнах тугого воздуха, но вдруг, промелькнув тенью по маленькому островку в центре озера, девушка сложила руки и исчезла под сверкающей водой.

Не раздумывая, Александр прыгнул в фонтан брызг, поднятых ее падением, и погрузился, оставляя за собой шлейф блестящих пузырьков, в золотистую воду, пронизанную мутными лучами заходящего солнца.

Окутанный оранжевым ореолом, Александр, расталкивая ногами воду, вышел на пустынный песчаный берег лесистого островка, неся на руках сжавшуюся в комок Елену, но не успел он пройти и двух шагов, как она спрыгнула и пошла к лесу.

- Уйди! Оставь меня! Уйди! - не оборачиваясь, отрывисто выкрикивала она.

Он пожал плечами, стер с лица воду, обернулся на багровеющее солнце, тоскливо посмотрел на неподвижные верхушки сосен и на некотором отдалении побрел за Еленой.

На берегу небольшого пруда она вдруг резко развернулась и подошла вплотную к Александру.

- Ненавижу тебя! Ты, и только ты втянул меня в этот кошмар! Душегуб! - И ударила его кулаком в грудь.

- Чужая душа потемки, это точно... - мотнул он головой и обнял ее, гладя по мокрым волосам.

- У тебя нет характера, я могу делать с тобой все, что угодно: и взбесить, и успокоить. Будь же ты, в конце концов, мужчиной. - Елена вывернулась из объятий. - Я бы такую женщину изрезала на мелкие кусочки! Мне холодно, отвернись.

Она сняла платье и стала выжимать его, а он, стоя у самой воды, мельком взглянул на ее скрюченную фигуру, медленно стащил с себя пиджак и, выдержав небольшую паузу, сказал:

- Наверное, ты права, я всего лишь преступник, который пренебрег интересами государства, потому что считал, что интересы людей... Ладно, не хочу даже об этом вспоминать.

Выжав платье, девушка надела его и села на мохнатую кочку, обхватив колени руками, а он, глядя на спокойную непроницаемую воду, продолжил свои размышления, выжимая пиджак.

- Интересы государства, наука... Сейчас принято считать, что наука и есть человеческое знание... А вообще-то, по совести говоря, вещи это абсолютно разные. Никакого действительного знания наука не дает, все крупные ученые в конце жизни приходили к этому убеждению. Наука - всего лишь отражение мира, окружающего нас... а отражение может быть и кривым.

Безусловно, все это, конечно, полезно, но к истинному знанию не имеет никакого отношения.

- Ты даже здесь претендуешь на исключительность?!

- Только в той мере, в какой на нее претендуют все остальные. Я всегда стремился жить в согласии со своими душевными порывами, если хочешь, принципами, а не соответствовать внешним проявлениям нашего, так называемого цивилизованного общества.

- Боже, какая тоска, хоть бы затмение случилось!

- Взгляни на небо!

Елена вздрогнула и подняла глаза: в центре замкнутого и неподвижного круга высоких перистых облаков в лучах скатывающегося за лес солнца бледнела желтая луна.

- Прекрасное небо.

- Оно совершенно?

- Глупый вопрос. Естественно. Небо всегда совершенно.

- Ты хочешь сказать, несмотря на то, что небо меняется каждую секунду - оно всегда прекрасно? - бросив пиджак к ее ногам, улыбнулся Александр.

- Да!

- И пруд прекрасен, и лес прекрасен, и воздух чист и прекрасен, и ты прекрасна, но все это тоже меняется.

Если бы прекрасное все было неподвижным, то рай наверняка был бы болотом.

И, словно не замечая, что в пруду была вода, он отошел от берега на несколько метров. Это выглядело так, будто пруд был лишь миражом, родившимся в жаркий полдень над каменной твердыней.

Александр крепко стоял на поверхности, и вода даже не заливала его ботинки.

Так же легко он вернулся к берегу, но в тот момент, когда его ноги вступили на берег, он начал погружаться в него и, сделав несколько шагов, ушел по плечи в землю.

- А наука, к сожалению, оперирует постоянными величинами, - сказала говорящая голова у ног Елены и, улыбнувшись, подмигнула, а через мгновение Александр, как ни в чем не бывало, лежал рядом с ней.

- Как мы будем жить? У нас же нет ничего общего, - положив голову на его грудь, проговорила она.

Кусты за их спиной на миг раздвинулись и тут же сомкнулись, но они этого не заметили - они медленно растворялись в призрачном мире сна.

- Ты спрашиваешь, что я чувствую? И любовь, и отвращение, - глубоко вздохнув, успела прошептать Елена.

Огромный голубой купол затянулся дымно-кружевной пеленой уходящего дня, и над прудом застыли долгие сиреневые сумерки.

17

Елена открыла глаза и, приподнявшись, огляделась: Александр спокойно спал, подложив левую руку под голову.

Осторожно, чтобы не разбудить его, она сняла его руку с талии, села, поеживаясь, и, зевнув, замерла от внезапно возникшего видения: в зеркально-гладкой воде пруда отражались круто выгнутый мост и мерцающие огни факелов.

Елена протерла глаза и снова посмотрела на пруд.
Тяжело ступая по сырому желтому песку, на мост тремя ровными рядами, по четыре человека в каждом, стали подниматься, бряцая оружием, факельщики в разноцветных камзолах с едва различимыми в переливающемся свете бородатыми лицами.

Где-то в конце вступившей на мост процессии залаяли от сдерживаемого нетерпения и восторга собаки.

Факельщиков сменили обнаженные по пояс, темнокожие носильщики в широких шелковых шальварах, с разрисованными лицами и черными волосами, перехваченными медными обручами, которые несли золоченные носилки с огромным лотосом.

В плывущих отблесках факелов подрагивали от напряжения их рельефные тела - бронзовые диски грудных мышц, выпуклые прямоугольники мышц живота, шарообразные бицепсы...

На носилках, среди нежно розовеющих лепестков лотоса, сидел, скрестив ноги, маленький человечек в высоком красном тюрбане со сморщенным, но добродушным лицом, постоянно воздевая к небу сложенные на груди руки.

С появлением носилок из сумерек возникло пронзительное пение ситары в сопровождении редких ударов таблы, бликующих по воде.

Следом за мерно покачивающимися носилками, появилась шестерка белых лошадей с черными султанами на головах, черными шорами и форейтором в длинном голубом камзоле, расшитом блестками, черной треуголке с красной восьмиконечной кокардой, перечеркнутой бриллиантовой стрелкой, и тонким хлыстом в облитой белой перчаткой руке.

В нестройном цокоте копыт мимо Елены проплыли черные ремни упряжи на лоснящихся крупах лошадей, сменившиеся резными позолоченными узорами кареты с гербом: на небесно-голубом фоне стоящий на задних лапах золотой лев, скрещенные мечи и парящий над короной льва голубь, держащий в клюве золотую лилию.

Она заглянула сквозь дымчатые стекла в темную глубину кареты и увидела прозрачно-синюю ночь с взошедшей луной и себя в бриллиантовой диадеме, малиновом бархатном платье и горностаевой мантии на обнаженных плечах.

Процессия, замыкаемая дюжиной лязгающих доспехами рыцарей в шлемах с опущенными забралами и длинными полосатыми копьями с разноцветными флажками, спустилась с моста и через небольшую долину направилась к сверкающей в лунном свете громаде замка.

Словно вернувшись из минутного забытья, Елена поправила мантию и посмотрела в окно кареты - перед ней расстилался мрачный пейзаж: хаотическое нагромождение огромных глыб, мертвые корявые деревья, высокие каменные кресты и залитая холодным лунным светом, извилистая песчаная дорога, упирающаяся в решетку ворот замка.

Загремели цепи опускающегося моста, решетка медленно поднялась, и процессия растворилась в мерцающем жерле ворот.

Миновав сумрачный сырой двор, вереница факелов вползла в большой гулкий зал с шестью широкими и высокими окнами, зашторенными тяжелыми гардинами с золотым шитьем, и бронзовым троном под бархатным малиновым балдахином во главе длинного стола, заставленного серебряными блюдами, кувшинами с вином в пухлой паутине, хрустальными вазами с шершавыми ананасами, краснобокими яблоками, оранжевыми сочными персиками и гроздьями черного винограда.

Слуги в зеленых ливреях с серебряными обшлагами и белых напудренных париках расставили по столу горящие канделябры и, раскланиваясь, стали приглашать гостей в зал...

И поток черных фраков, декольтированных, усыпанных бриллиантами плечей, безукоризненных лысин, усов, бород и проборов, многозвездных погон на мышиных, черных и зеленых мундирах с позвякивающими орденами на выпяченных грудных клетках растекся по залу.

Среди этой глухо рокочущей массы замелькали серебряные овалы подносов с высокими ажурными бокалами на тонких ножках, наполненными красным, розовым и золотистым вином.

Вдруг вспыхнули мощные юпитеры, и к четверке ученых из популярной программы, споривших в телестудии о приоритетах современной науки, расположившейся неподалеку от трона, лавируя между гостями, подскочил ведущий программы новостей в черных кожаных джинсах и коричневой замшевой куртке.

- Добрый вечер, Константин Рей, «Экстренная служба новостей», - сверкнув улыбкой, сказал он в микрофон, развернулся вполоборота к подоспевшему оператору, и обратился к приосанившемуся генералу. - Генерал! По нашим данным в зоне катастрофы проводятся эксперименты на людях? Например, говорят, что туда забрасываются уголовники, приговоренные к смертной казни. Ваш комментарий.

- Слухи! Грязные слухи! - багровея, возмутился военный, но осекся и, натужно кашлянув, продолжил: - Досужие слухи, порождаемые и распространяемые недобросовестными журналистами и псевдоучеными, стремящимися во что бы ни стало сделать себе скандальный капитал на трагедии, постигшей наше государство. Полигон, то есть я хотел сказать Зона, строго охраняется, и туда невозможно попасть без разрешения специальной комиссии нашего министерства.

На помощь едва сдерживающему себя генералу пришел профессор - ведущий научной программы, за спиной которого, безучастно, но прислушиваясь, стоял усталый профессор, устроивший охоту на Набокова.

Микрофон телекомментатора новостей перелетел к ведущему программы.

- Я думаю, что мой коллега из военного ведомства абсолютно искренен в своем негодовании: кроме того, что Зона хорошо охраняется, проводить эксперименты на людях, мне кажется, безнравственно, и истинный ученый никогда на это не пойдет. К тому же, помимо комиссий Академии наук и военного министерства, существует парламентская комиссия, которая постоянно следит за развитием обстановки в зоне катастрофы.

В беседу попытался вступить третий, беспрерывно взмахивающий руками и строящий непроизвольные гримасы участник передачи - странный профессор с большим прямым лбом и коротким ежиком крашенных хной волос.

- Тем не менее, - начал он, заталкивая под черный пуловер торчащий воротник цветастой рубашки, - в Зоне наблюдаются поразительные эффекты...

Но в этом момент юпитеры погасли, и ведущий новостей, коротко извинившись, отошел от ученых, в поисках новой жертвы для интервью.

С противоположной стороны стола, у трона, с бокалом кроваво-красного вина стоял высокий худощавый мужчина в смокинге с выбеленным пудрой лицом, подведенными глазами и лилово очерченными губами и разговаривал с миленькой, похожей на котенка, блондинкой, не отрывая плотоядного взгляда от ее тонкой шеи. За ним, в проеме между окнами, в кресле молчаливо сидел средних лет мужчина в строгом сером костюме с остановившимся взглядом серо-зеленых глаз и прямой челкой густых черных волос, закрывающей узкий лоб, а рядом с ним, беспорядочно размахивая руками, стояли две растрепанные полногрудые женщины с круглыми животами, выпирающими из-под одинаковых розовых платьев, едва прикрывающих круглые колени в наплывах жира.

Вдруг толпа приглашенных разом смолкла и расступилась, устремив свои взгляды на входную дверь: двое слуг, поставив на стол подносы, мелкими шажками подбежали к ней и в глубоком поклоне распахнули створки.

На пороге появился мажордом в голубой ливрее, шитой золотом, и алой атласной лентой через плечо, он окинул невидящим взором зал, шумно набрал в грудь воздух и неожиданно сиплым голосом провозгласил:

- Ее величество, королева Аквитании, герцогиня Сэкрифайс, баронесса де Сент-Хантор, Елена Элеонора.

В зал вошла Елена в диадеме и черном шелковом платье с алым крестом, в перекрестии которого поблескивала небольшая серебряная брошь - человеческий череп.

Вспыхнули юпитеры.

Ведущий теленовостей разорвал плотный круг бурно аплодирующих гостей и, поцеловав актрисе руку, задал вопрос, утонувший в восторженном гвалте.

- Да, я заканчиваю сниматься в новом фильме моего любимого кинорежиссера Виссариона Белина, с которым давно мечтала поработать. Я играю в фильме главную женскую роль - королеву Аквитании Елену Элеонору. Роль очень сложная, но безумно интересная, однако о результатах этой работы говорить пока преждевременно, впереди монтаж, спецэффекты, запись музыки, рекламная компания и только потом премьера.

- А как же все-таки будет называться этот фильм? Ходят упорные слухи о том, что съемочную группу в процессе работы над фильмом преследовали разного рода неприятности, если так можно выразиться.

- Мы, люди искусства, как известно, люди суеверные, и в силу того, что действительно во время съемок в группе происходили не совсем обычные явления, уж не взыщите, я назову вам только рабочее название фильма: «Тайная жизнь Елены Троянской», и плюньте три раза через плечо.

Окружающие с воодушевлением откликнулись на просьбу кинозвезды.

- И все-таки, из источников близких к режиссеру мне стало известно, что фильм будет называться «Театр жестокости». Как вы прокомментируете эту информацию?

- Все может быть. Но я посоветовала бы вам обратиться с этим вопросом непосредственно к режиссеру.

- И последний вопрос. Да нет, не вопрос, а нижайшая просьба: Елена, вы что-нибудь исполните? - умоляюще глядя на актрису, попросил журналист, и к нему нестройными возгласами: «Да!», «Да-да!» присоединились все гости.

- Хорошо. Я прочту вам небольшое стихотворение из моего нового моноспектакля «И падает звезда», -снисходительно улыбнулась Елена и обратилась к интервьюеру. - Константин, помогите мне.

- Отключи мой микрофон и снимай все, без пауз, - быстро сказал Рей своему оператору, засунул ему под ремень микрофон и повернулся к актрисе. - Я весь в вашем распоряжении.

Елена молча указала на стул и, когда журналист отодвинул его от стола, подала ему руку, легко вспорхнула сначала на стул, потом на стол и, искусно лавируя между вазами и кувшинами, встала у трона.

- Свечу!

Константин Рей выхватил из ближайшего канделябра свечу и подал его актрисе.

Она отвернулась от смолкнувших в ожидании гостей, а затем, резко раскинув руки, медленно, на одних носках, словно вращаясь в воздухе, повернулась - на ее стройном теле горел красный крест с символом смерти в центре.

Елена перекрестила свечой пустое пространство перед собой и в ореоле трепещущего света увидела привалившегося к косяку входной двери Александра, который, перехватив ее взгляд, поднес палец к губам, она понимающе закрыла глаза и, осторожно двигаясь по столу, начала представление:

Звезда полночная скатилась

И не оставила следа...

Окно бесшумно растворилось...

Прости, крылатая мечта!

Ты здесь еще, но ты растаешь.

К моим сомненьям на пути,

Пока ты ночь в себя вдыхаешь,

Я буду все твердить: прости...

Дойдя до стула, с которого она взошла на стол, актриса спустилась сначала на него, потом на пол, и мгновение спустя упала колени.

Я буду верить: не растает

До утра нежный облик твой:

То некий ангел расстилает

Ночные перлы предо мной.

Она легла на пол и рукой, словно взмахнув крылом, погасила свечу.

После мимолетной паузы разразились бурные аплодисменты, и вдруг эти овации переросли в нестерпимый гул: павильон, вибрируя, затрещал, балдахин над троном провис, королевский герб упал на стол, подпрыгнул, перевернулся, и ахнувшие гости увидели, как на месте гордого льва появился человеческий череп, расколотый мечом, а голубка превратилась в летучую мышь.

- Стоп! Снято! Всем спасибо, - крикнул режиссер и, расталкивая всех, подлетел к Елене.

С криком режиссера толпа участников этой сцены моментально расслабилась и начала быстро рассасываться.

Пошел вниз операторский кран, и оператор, в знак восхищения Еленой, показал ей поднятый вверх большой палец.

- Умничка, дай я тебя поцелую! - тискал актрису режиссер, направляясь к выходу. - Вот что значит настоящая импровизация. Теперь отдыхай, скоро будем снимать финальную сцену.

И, бросив Елену у выхода из павильона, режиссер убежал искать какого-то Андрея, причитая и хлопая себя по ляжкам: таким образом он обычно разыграл перед съемочной группой озабоченность и все остальные способы выражения чувств.

18

Выйдя из темного коридорчика в холл, актриса подошла к дубовой стойке привратника, седовласого мужчины с лихо закрученными усами, достала из оставленной у того черной сумочки тонкую коричневую сигарету, рассеянно сунула ее в рот, а привратник, приподнявшись, услужливо щелкнул зажигалкой.

- Спасибо, - сказала она, глубоко затянулась и отошла к стеклянной стене холла, блуждая взглядом по припаркованным у павильона машинам.

Вдруг Елена увидела, как в дальнем углу стоянки четверо мужчин в одинаковых серых костюмах и серых шляпах пытались скрутить пятого, но он вырвался и побежал к черной машине у входа в здание, но, когда тот почти добежал до нее, один из преследователей успел подсечь его, и, пролетев по воздуху несколько метров, беглец, ударившись головой о капот машины, рухнул на асфальт.

Серая четверка быстро окружила его, щелкнули наручники на заломленных за спину руках, и, задрав рукав, один из нападавших, тот, что подсек беглеца, сделал ему укол, после чего безликие люди поставили беглеца на ноги... и Елена узнала Александра.

- А-а-а! - закричала она, и на ее пронзительный крик в холл вывалилась почти вся съемочная группа во главе с режиссером, который подбежал к ней и обнял за плечи.

- Что случилось, дорогая? - ласково спросил он, но актриса, всхлипывая, продолжала, подвывая, вскрикивать, и тогда режиссер сильно тряхнул ее. - Да, прекрати ты выть в конце-то концов!

Елена кивком показала на входящих в студию людей в штатском, тащивших Александра, впавшего в прострацию: на лице застыла блаженная улыбка, глаза бешено вращались, а ноги легко передвигались, едва касаясь пола.

- Останови их! - прошептала девушка и вдруг с кулаками набросилась на режиссера. - Ну, сделай же что-нибудь!

- А что я, собственно, могу? Это не моя епархия! Извини, - потирая грудь, сказал режиссер и, рассердившись, жестко отрезал. - Соберись! Скоро будем снимать!

Пропустив группу захвата, он обвел хмурым взглядом замершую группу и вдруг рявкнул:

- Все по местам, бездельники!

Черной тенью брела Елена по холодному коридору за группой, схватившей Александра, но вот последняя дверь в торце коридора автоматически распахнулась, и его втолкнули в мерцающий сине-зелено-красными огоньками сумрак большого зала, о существовании которого актриса и не подозревала.

Она рванулась вслед за группой, но вставший на пути охранник выброшенной вперед рукой остановил ее и закрыл дверь.

Однако подобный поворот событий лишь раззадорил ее, и она стала колотить кулаками, а потом и каблуками по двери, но все было тщетно - дверь не открывалась.

Тогда Елена принялась тщательно изучать дверь и ее косяки в поисках кнопки, которая должна была бы управлять электрическим замком двери, и нашла-таки ее, случайно сдвинув белую пластмассовую крышку фальшивого выключателя.

С тихим жужжанием щелкнул замок, и она, проскользнув в образовавшуюся щель, оказалась перед стеклянной стеной, отделявшей ее от абсолютно белого, переливающегося разноцветными всполохами зала без окон, где несколько человек в зеленых медицинских костюмах с закрытыми масками лицами, опустив облаченного в желтый комбинезон Александра в стеклянную капсулу, похожую на гроб, тщательно задраивали верхнюю крышку.

Когда кавалькада безликих зеленых призраков, безмолвно толкающая перед собой капсулу, установленную на тележке с надувными колесиками, скрылась в темном проеме другой, тоже автоматически раздвинувшейся стены, девушка вошла в зал, быстро, со страхом озираясь, пробежала между двумя рядами светящихся компьютеров и успела проскочить мимо закрывающейся стены в следующий зал.

Посредине еще большего, чем предыдущий, высокого зала с черными потолком и стенами находился круглый бассейн с черной от почти полного отсутствия света водой.

Оглушенная внезапной темнотой Елена на мгновение потерялась, но, понимая, что может своим внезапным появлением навредить Александру, спряталась за исписанной формулами доской и, выглядывая из-за нее, стала наблюдать за происходящим.

Капсулу сняли с тележки, присоединили к ней два толстых шланга и столь же толстый шлейф проводов, поставили на платформу, которую поднял над бассейном невидимый тельфер.

Экспериментаторы с помощью прикрепленных к платформе тросов успокоили раскачку, и капсула начала медленно опускаться.

Когда она коснулась поверхности бассейна, вода вспенилась, и из-под днища с шипением и бульканьем стали вырываться большие, мгновенно лопающиеся пузыри.

Вездесущий, неизвестно откуда появившийся Константин Рей в свете вспыхнувших юпитеров подошел к одному из экспериментаторов, окруживших бассейн, сделал на пальцах отсчет оператору и начал интервью.

- Мы присутствуем при проведении уникального эксперимента, который может приоткрыть завесу тайны над процессом взаимодействия сознания и подсознания человека. Профессор, как называется этот эксперимент, и в чем его суть?

- Эксперимент называется «Строгая сенсорная депривация», - поправив очки, глухо ответил экспериментатор, в котором Елена узнала того человека, которого Александр называл «ваше превосходительство». - Приблизительно через восемь часов у испытуемого, подчеркиваю, добровольно пошедшего на этот во многом непредсказуемый эксперимент, полностью отключится сознание, и мозг, как мы предполагаем, начнет исторгать из себя подсознательные образы и видения, однако только после регистрации и систематизации полученной информации мы попытаемся составить приблизительную картину взаимодействия сознания и подсознания, а также ответить на вопрос: «Можно ли управлять подсознанием человека, и в каких масштабах возможно такое управление?»

- Гады! Какие же вы все гады! - пронзительно вскрикнула выскочившая из засады девушка, подлетела к профессору и со всего размаха влепила ему пощечину, опрокинула стойку с прожектором, оттолкнула Константина Рея, который, не устояв на ногах, упал в воду, и побежала к раздвижной стене.

- Не выпускать! - взвизгнул взбешенный профессор.
Завыла сирена, но кто-то из экспериментаторов, видимо, случайно нажал не ту кнопку: стена, завибрировав, приоткрылась, и девушка успела юркнуть в узкую щель.

В мерцающем свете факелов обезумевшая от горя и отчаяния она выбежала на желтую песчаную дорогу и, не оборачиваясь, побежала по ней дальше, дальше...

...Дальше от этого сумасшедшего, омытого лунным светом, замка, и вскоре мрачные нагромождения глыб, каменные кресты и сам замок исчезли за ее вздрагивающей от тяжелого дыхания и накатывающихся рыданий спиной, но спасительный, как казалось, лес оглушил ее нестерпимым хрустом ломающихся под ногами листьев и жестоко исхлестал ее ветками.

Чувствуя, как неумолимо наливаются свинцом ноги, Елена упала у зыбкого пространства маленького лесного пруда и невольно раздвинула руками кусты.
На берегу пруда она увидела засыпающих себя и Александра и услышала свой шелестящий шепот: «Что я чувствую? И любовь, и отвращение...»

Лунную ночь сменили клубящиеся сиреневым туманом сумерки.

Елена проснулась, села, обхватив колени руками, и долго прислушивалась к тишине, ровному дыханию Александра, редким ударам его сердца.

Вдруг, дернувшись всем телом, он вскрикнул: «Где я?!» - вскочил на ноги и ошалевшим от дурного сна взглядом осмотрелся.

- Ты кто? - уставившись на девушку, растрескавшимся голосом спросил он.

- Я? Елена Прекрасная, а ты...

- Знаю, Александр, но точно не Великий. Прости, мне показалось, что... А ладно, все это ерунда.

- Ты хотел сказать, подсознательная ерунда. Этот эксперимент, кажется, называется «Строгая сенсорная... »

- ... депривация. И, как это часто случается, экспериментатор сам превратился в подопытного.

- Пошли?!

И, держась за руки, они побрели вдоль пруда, поднялись на изрытый копытами мост с тлеющими факелами и изломанными полосатыми копьями...

В центре моста Елена и Александр посмотрели вниз на проплывающие над водой клочьями тающего тумана и увидели человека в стеклянной капсуле: он погружался все глубже и глубже, пока не скрылся совсем, но в последний миг он успел заметить стоявших на мосту грустного мужчину и красивую девушку, но их изумленные лица расплылись, свет померк, оставив его наедине с темной слоистой водой.

Наступило утро.

Плоское весло ударило по блистающему куполу неба, он заколебался в расходящихся кругах, но остался таким же безупречно чистым.

На лодке, наполовину заполненной водой, актриса и ученый переплыли озеро и причалили к деревянным мосткам, с которых вчера прыгнули в воду...

Но было ли это вчера?

Придерживая девушку за талию, Александр помог Елене выйти на мостки, а затем, поднявшись сам, оттолкнул веслом лодку.

- Идем, - сказала она, взяла его за руку и повела за собой.

19

Они прошли мимо гостиницы, дверь которой продолжала раскачиваться, выбрасывая при каждом взмахе звуки, похожие на те, которыми наполняется театр перед началом спектакля: пиликает, настраиваясь, скрипка, кричит над бушующим морем чайка, грохочет гром, шелестит дождь, слышатся чьи-то шаркающие шаги...

Вокруг никого.

«Сторож» погиб... А был ли он?

Они обогнули гостиницу, не торопясь дошли по аллее до круглой лужи, развернулись и побрели обратно.
У одного из коттеджей с закрытыми ставнями Елена и Александр переглянулась и молча вошли в распахнувшуюся калитку.

Он попытался поднять ее на руки и донести до дома, но она, сказав: «Перестань. Не надо», - соскользнула с его рук и села на крыльце, подперев голову кулачками.

Открывая ставни, Александр обошел коттедж, потом отжал дверь найденной во дворе железкой и вошел в дом, а Елена, помахивая кленовой веткой с багряно-желтыми листьями, еще некоторое время не мигая смотрела на лес, а затем, положив ветку на ступеньку, последовала за ним.

Бесцельно блуждая по гостиной, девушка рассматривала оставшиеся от хозяев вещи: выцветшие пожелтевшие фотографии в рамках, стоявшие на ореховом серванте, изящную китайскую вазу с огнедышащими зелеными драконами, книги с потускневшими корешками за пыльными стеклами резного книжного шкафа... Заглянула она и в овальное зеркало, висевшее в проеме между окнами, но ничего не увидела, кроме своего равнодушного отражения, завела старинные часы с кукушкой, но те, жалобно тикнув три раза, остановились.

И вдруг, словно обессилев, Елена упала в серое велюровое кресло перед круглым стеклянным журнальным столиком, тупо посмотрела на торшер, нащупала на его блестящей стойке выключатель и принялась зажигать и гасить свет.

- Тебе надо подкрепиться. - Вошедший Александр поставил перед ней круглый поднос с бутылкой красного вина, двумя стаканами с толстыми тяжелыми донышками, пачкой галет, двумя пластмассовыми плошками с медом и тремя сухими, но не потерявшими форму розами в синей вазочке.

- Зачем? И так все ясно. Включи телевизор.

На медленно разгоревшемся экране показался средневековый замок с опущенным мостом и полукруглой аркой в надвратной башне, в глубине которой, потрескивая, полыхали факелы.

Вдруг из замка стремительно выбежала женщина в черном шелковом платье и, не оборачиваясь, побежала по рыхлой песчаной дороге.

- Фильм ужасов? - спросил Александр, намазывая галеты медом.

- Да нет, скорее сон в руку.

И тут он понял, что женщина, выбежавшая из замка, это Елена, и руки как-то сами собой опустились.

Неожиданно ночная картинка исчезла, и на экране возникли пухлогубый профессор - ведущий научно-популярной программы, генерал и размахивающий руками странный профессор с подергивающимся лицом.

- Но вот что поразительно, раньше мы фиксировали эффект истечения времени только на местах посадок неопознанных летающих объектов, а на полигоне, простите, в зоне аварии, жаль конечно, что эта трагедия произошла в таком густонаселенном районе, очень жаль, но... - Оборвав фразу, нервный профессор принялся что-то сосредоточенно стряхивать с плеча, но, словно опомнившись, продолжил свой комментарий, взмахивая рукой: - В общем, в зоне нам удалось зафиксировать на видеопленку эффект истечения времени одновременно в совершенно различных местах и совершенно независимыми наблюдателями. Не буду распространяться по этому поводу, но замечу, что эти данные полностью подтверждают мою теорию о природе времени, как энергетической субстанции.

- Да, - пристально посмотрев на дернувшего головой собеседника, мягко улыбнулся ведущий, - эффект действительно поразительный, детективный роман, если так можно выразиться. Кстати, вы узнали, кто эта женщина?

- Вам тоже показалось? - Генерал испуганно переглянулся с ведущим.

- Я думаю, что это не столь важно, поскольку каждый следующий день наших наблюдений приносит все новые и новые факты, и только после тщательного анализа мы сможем твердо ответить на вопросы: кто, что и зачем?..

- После демонстрации этих материалов, - приосанившись, пророкотал генерал, - я думаю, отпадут все обвинения в адрес нашего министерства, будто бы проводящего в зоне эксперименты над людьми.

- Да-да, конечно...

Но, не дослушав авторитетное резюме ведущего, Александр выключил телевизор.

- Мы обречены? - спросила Елена.

- Да. Нас отсюда не выпустят.

- Истечение времени! Мифы, легенды, сказки, теории и снова мифы... В конечном счете, не все ли равно?!

Жизнь и после нас останется вечной, и люди также будут страстно любить и сумасшедшее страдание, и сумасшедшее счастье... И если мне перед смертью пообещают минуту чудесного волнения или боли, а женщины, запомни, любят боль, то я днем и ночью буду думать об этой минуте и предпочту ее всей жизни!

- А смерть?

- Смерть... Ты просто споткнешься о ее порог и, падая, передашь факел другому. Смерти нет!

- Есть только любовь - этот вселенский и бесконечно упоительный полет!

- Да-да, любовь! Факел летит вперед! Боже мой! На что я тратила свою жизнь: безделье, роскошь, слава, не страсти, а щекотка, дымка иллюзий.

Вдруг по крыше забарабанил дождь.

Легко вспорхнув, Елена выбежала на крыльцо.

- Дождь! Настоящий дождь! - радостно вскрикнула она, вышла из-под навеса над крыльцом, раскинула руки и подставила теплому дождю просветлевшее, смеющееся лицо.

Александр стоял рядом и восхищенно смотрел то на кружащуюся Елену, то на дождь, падающий с чистого голубого неба в ровном круге высоких перистых облаков.

- Обними меня, - остановившись, прошептала она.

Ее гибкие руки легли на его плечи, губы сблизились...

20

В обитой черным муаром узкой комнате без окон смутно слышался шум непрекращающегося дождя. У короткой стены, в кресле «а-ля Людовик XV» с облупившейся позолотой и пропыленной малиновой обивкой, среди разбросанной по полу одежды, сидел Александр в брюках и расстегнутой рубашке.

Он неотрывно смотрел на крошечный голубой огонек свечи, горящей в пасти поднявшейся на хвост черной деревянной кобры, стоящей рядом с мерцающим темно-фиолетовым флаконом духов на туалетном столике с овальным зеркалом в черной лаковой рамке.

Свеча, догорая, ярко вспыхнула, и комната погрузилась в тусклую сумеречную дымку, переливающуюся в свете маленького опалового фонарика, висевшего под потолком на дне огромного черного зонта, похожего на какую-то хищную птицу, распростершую свои крылья над черной кроватью, на которой накрытая платьем неподвижно, сложив руки на груди, лежала обнаженная Елена.

В этом зыбком потустороннем свете она казалась мертвой.

Александр встал, тихо подошел к кровати, сел у ее ног и в глубоком молчании поцеловал ее ступни, потом колени, бедра, руки...

Она взъерошила его волосы, притянула, не открывая глаз, его голову и поцеловала в губы, а затем, сбросив платье, резко встала, достала из его наброшенного на спинку кресла пиджака пистолет, вернулась, ступая на цыпочках по холодному черному полу, легла и положила его между собой и Александром.

- Зачем ты это принесла?

- Так... Лучше держи его при себе. Кури, если хочешь.

Он достал пачку сигарет из кармана рубашки, щелкнул зажигалкой, но, не прикурив, убрал сигарету обратно.

- Иногда я чувствую в душе такую силу и одновременно такую тоску по всему хорошему, что грудь ломит, - положив пистолет на сцепленные перед собой ладони, сказал Александр. - Ты скажешь, что это юность, так отчего же другие ничего подобного не ощущали и не ощущают до сих пор?

- Милый! Дорогой мой, я чувствую, что мне нужно уйти от тебя и как можно скорее, иначе я никогда не выйду отсюда, но я не могу сдвинуться с места, потому что ты - мой рок... Тихо-то как! Мы тут с тобой как в склепе, - Она открыла глаза, взглянула на опаловый фонарик и вдруг, выгнувшись дугой, забилась в исступлении. - Не понимаю, как ты так спокойно позволяешь мне продолжать жить! Я женщина, у меня нет решимости. Я не боюсь смерти, я боюсь страданий, но ты мог бы одним выстрелом покончить со мной, а потом с собой.

Александр взял пистолет и приставил пистолет к виску.

- Только себя? Нет, ни за что! - воскликнула Елена, выхватывая пистолет из его рук. - Выйди, я хочу одеться.

Он вышел в гостиную, плотно прикрыв за собой дверь, подошел к окну и стал сквозь затрепетавшую от дыхания занавеску смотреть на серебрящиеся в лунном свете деревья и слушать нежный перезвон капель.

Наконец Елена крикнула: «Иди, теперь можно».

Девушка в белой тонкой рубашке, под которой угадывались контуры обнаженного тела, лежала посредине черной кровати.

Когда Александр сел на кровать, она схватила его руку, быстро поцеловала, и, не выпуская ее, прижала к сердцу, и в тусклой черной комнате воцарилась тишина.

- Ты не боишься убить себя? - вдруг спросила Елена.

- Нет... - вздрогнул он от неожиданности

- Милый, возьми меня с собой. Мне без тебя не жить, а, убив меня... - И, словно не найдя слов, она протянула к нему дрожащую руку. - Иди ко мне.

Томительно долго склонялся Александр над лицом Елены, и, подернувшись тенью, ее глаза погасли.

- Довольно, - чуть отталкивая его, прошептала она и вдруг заметалась, хватая его за руки. - А теперь убей меня!

Александр обнял ее левой рукой и прильнул к губам, он чувствовал, как мечется ее сердце, как содрогается ее тело.

Он прижался к ней, держа палец на спуске пистолета, а она бесконечно шептала: «Прощай, прощай! Нет, здравствуй!»

И как-то само собой дрогнул палец.

- Александр, возлюбленный мой! - успела сказать Елена.

Он медленно поднял руку к виску, но выстрела не последовало - патрон оказался последним.

Он сидел на кровати и смотрел на девушку - и все это было теперь мертво, все стало каменеть, блекнуть, и красота делала мертвую еще страшнее.

На белой рубашке, вокруг маленькой дырочки с обгоревшими краями стала проступать кровь.

Он достал из кармана скомканный носовой платок, просунул руку в вырез рубашки и заткнул пулевое отверстие.

Затем Александр посадил Елену на черную подушку, подтянул ее колени к подбородку и замкнул позу сплетенными руками, но магический ритуал на этом не закончился.

Вокруг мертвой девушки появились: маленькое овальное зеркало, раковина, ваза с засохшими цветами и листьями, серебряный поднос с фруктами, вином и галетами - все это было найдено им в рассеянном блуждании по коттеджу, до краев залитому сиреневым светом наступившего утра.

Последней деталью, которую Александр положил на лоб Елены, был небольшой квадратный кусок плотной серой материи, вышитой замысловатым орнаментом из синих и фиолетовых крестиков, заключенных в красные и зеленые кружки, и, взглянув на сотворенное, вышел на крыльцо.

Дождь все еще шел.

Александр закрыл за собой дверь, потом ставни, постоял несколько мгновений, ловя языком капли дождя, и, засунув руки в карманы брюк, пошел к гостинице.