Киносценарии, синопсисы и заявки

* * *

8. ЛОНДОН. ДОРСЕТ-СТРИТ. 9 НОЯБРЯ 1888 ГОДА — НОЧЬ

Протиснувшись сквозь двух здоровенных констеблей, охраняющих замызганную дверь небольшой каморки на узкой Дорсет-стрит, прикрывая рот платком, бледный как полотно Фандорин выходит на свежий воздух и, глубоко вздохнув, осматривается, ища взглядом затерявшуюся в разношерстной, тихо переговаривающейся толпе зевак свою спутницу Ангелину Крашенинникову.

Однако его отвлекает вышедший следом инспектор Скотланд-Ярда Джилсон, плотный рыжеусый мужчина в котелке и изжеванной сигарой в зубах.

Раскуривая сигару, инспектор кивает.

(пожав плечами)

А почему не медик? (Наконец находит среди зевак Ангелину, ее загораживал худющий англичанин в истрепанных цилиндре и фиолетовом фраке). Простите, господин инспектор, но я вынужден покинуть вас. Надеюсь, что вы с присущим вам мастерством, раскроете эти страшные преступления.

Фандорин раскланивается с инспектором Джилсоном и направляется к Ангелине, но едва та берет его под руку, он оборачивается и видит сквозь мелькающее на запотевшем стекле тени полицейских жуткую мерцающую багрово-красную «розу» распоротого живота убитой проститутки.

(бледнея)

Они медленно идут по узкой и грязной Дорсет-стрит.

Вдруг на повороте улицы Фандорину чудится, что его кто-то окликает: Эраст Петрович! Странный голос! — он резко оборачивается: чуть позади, за ними так же медленно идет довольно высокая женщина в черном платье и шляпке с вуалью, в руках у нее кожаный саквояж.

9. КАБИНЕТ ГЕНЕРАЛ-ГУБЕРНАТОРА МОСКВЫ — ДЕНЬ

Слезная пелена тумана размывает силуэт высокой женщины с саквояжем, и перед взором Фандорина возникает улыбающееся лицо начальника сыскной полиции Эйхмана, сидящего напротив.

Откуда-то издалека слышится шамкающий вставной челюстью голос генерал-губернатора Москвы князя Долгорукого: Эраст Петрович! Вы ведь отлично знаете, у меня нынче каждая минута на счету!

Фандорин решительно встает и окидывает невидящим взглядом прибывших на совещание высших блюстителей московского правопорядка:

— обер-полицмейстера генерал-майора свиты Его Императорского Величества Юровского;

— прокурора московской судебной палаты действительного статского советника камергера Козлятинова;

— начальника сыскной полиции статского советника Эйхмана;

— следователя по важнейшим делам при прокуроре московской судебной палаты надворного советника Ижицына;

— на мгновение задерживается на пыльном фикусе в углу кабинета, а затем переводит взгляд на генерал-губернатора князя Долгорукого, подтянутого, молодцеватого старика в каштановом паричке и длинных вислых бакенбардах, одетого в гвардейский кавалерийский мундир и привычным пуховым шарфиком, повязанном на шее.

(охнув)

Дверь внутренних покоев приоткрывается, и из-за створки высовывается изумленная физиономия камердинера Ведищева с преогромными бакенбардами и ослепительно сияющим черепом.

(растерянно подергивая отвисшей челюстью)

(едва не подпрыгнув на месте)

Ваше высокопревосходительство, дело настолько тревожное, что его следует отнести к разряду преступлений государственной важности, и заниматься им помимо прокуратуры должен оперативный отдел жандармерии под личным контролем господина обер-полицмейстера. Сыскную же полицию я не подключал бы вовсе. (Он легко кивает начальнику сыскной полиции Эйхману). Простите, но там слишком много случайных людей. Это раз.

Эйхман встает, молча кланяется и выходит.

Боюсь, господа, что в Москву перебрался Джек Потрошитель.

(оба, в негодовании)

(едва не прыснув)

Фандорин достает из кармана блокнот и перелистывает несколько страничек.

На карниз широкого окна кабинета, из которого открывается вид на Кремлевские соборы, садится стайка радостно чирикающих воробьев, но, спугнув их, на карниз плюхается ворона и, стукнув клювом в стекло, заглядывает в кабинет.

(крестясь)

Фандорин оборачивается, ворона встречается с ним взглядом и поспешно спрыгивает вниз.

(крестясь)

От рассказа Фандорина все присутствующие невольно передергивают плечами, за исключением Ижицына, по губам которого блуждает нервная улыбка.

Сверкнув бриллиантовым перстнем, прокурор Козлятинов многозначительно поднял палец.

Да, надрался какой-нибудь сукин сын до белой горячки, и вообразил, что с зеленым змием воюет.

Проигнорировав замечание Ижицына, Фандорин переводит взгляд на прокурора.

Федор Каллистратович, вы ведь прочли отчет судебного врача. (Прокурор кивает). С белой г-горячки так аккуратно не препарируют, да еще «режущим предметом хирургической остроты». Это раз. Так же, как в Ист-Энде, отсутствуют обычные для преступлений подобного рода признаки полового беспутства. Это два. Однако самое зловещее, господа, это следы окровавленного поцелуя на щеке убитой, как и у прочих жертв Потрошителя. Это три.

(переводя взгляд на генерал-губернатора)

(истово крестясь)

Фандорин садится и, проведя рукой по щегольским черным усикам, обводит присутствующих строгим взглядом.

В кабинете повисает гнетущая тишина, которую нарушает высунувшаяся из-за дверной створки лысая голова камердинера Ведищева.

(вздрогнув)

Неожиданно поднимается Ижицын.

(отмахнувшись)

Приподняв соболиную бровь, Фандорин с нескрываемым недоумением смотрит на впавшего в уныние генерал-губернатора.

Участники секретного совещания встают, но мрачный бас обер-полицмейстера заставляет их снова сесть.

Князь Долгорукий резко поворачивается к обер-полицмейстеру и, грозно хмуря брови, распушает бакенбарды.

Прокурор Козлятинов недоуменно переглядывается с Ижицыным и переводит взгляд на резко подавшегося вперед Фандорина.

От грозного движения бакенбард князя обер-полицмейстер невольно поеживается.

Юровский пытается найти сочувствие в глазах прокурора Козлятинова, но тот, укоризненно покачивая головой, сурово смотрит на него.

Ижицын, уязвленный тем, что ему опять досталась вся грязная работа, насмешливо смотрит и, не сдержавшись, поддевает на побледневшего Фандорина, живо вспомнившего давешний приступ дурноты.