Пьесы Фёдора Ландрина

Все пьесы Фёдора Ландрина зарегистрированы в РАО

ЩЕЛКУНЧИК

ПЬЕСА ПО ОДНОИМЕННОЙ СКАЗКЕ Э.Т.А. ГОФМАНА

Двадцать четвертое декабря тысяча восемьсот...

А впрочем, это не важно.

Рождество!

Дом советника медицины господина Штальбаума.

События сказки разворачиваются в рождественский вечер и рождественскую ночь!

Все, что произошло в этот вечер и эту ночь, могло присниться Мари Штальбаум, но могло произойти и на самом деле.

Никто не даст ясного ответа на вопрос: где лежит граница между реальностью нашей жизни и реальностями нашего воображения?

Итак, Рождество, дом советника медицины господина Штальбаума.

Сцена представляет собой одну из комнат квартиры советника, но если бы это была простая комната, то было бы неинтересно...

За главной стеной этой комнаты скрыт часовой механизм огромных размеров: спутанные зубчатые колеса, переходные мостки, винтовые лестницы, сияющие рубины, туго скрученные, поющие пружины, — однако все это скрыто домашней обстановкой, но как по мановению волшебной палочки, открываются окна, раздвигаются стены, обнажая механизм огромных часов.

Вскрытая глубина сценического пространства затянута огромным полотнищем — это и поле битвы, и карнавальная площадь, и восточная страна, по которой путешествует Дроссельмейер и звездочет в поисках волшебного ореха Кракатук, и кукольное государство, властелином которого стал молодой Дроссельмейер...

Над этими чудесами тихо развевается полотнище, оно дышит и живет вместе с героями сказки.

Левая стена — громадное зубчатое колесо, пространство между его спицами затянуто стеклом, испещренным морозным узором.

Справа стоит застекленный шкаф для игрушек.

Предметы быта, появляющиеся во время действия, вовсе не обязательны, они являются лишь деталями для развития действия и вполне могут быть заменены...

Все зависит от вашей фантазии.

Рождественская ночь приближается...

I акт

Вместе со светом, уходящим из зрительного зала, на сцену врывается музыка В.А. Моцарта, любимого композитора Э-Т-А. Гофмана.

Занавес раскрывается и перед изумленными зрителями загадочно мерцает огромная машина, сделанная часовых дел мастером, а ныне старшим советником суда — Христианом-Элиасом Дроссельмейером.

По запутанным переходам, мосткам, лестницам осторожно путешествуют дети Штальбаума — Мари и Фриц.

Полотнище в глубине пространства сцены дышит музыкой Моцарта, испуганно вздрагивая от шальных криков диковинных птиц, зверей…

От страшного металлического лязга дети вздрагивают и замирают.

Вдруг Мари оступается и едва не падает вниз...

Мари. Ой, ой! Фриц!

Фриц (подавая ей руку). Осторожнее, Мари, не бойся... не торопись... (Он поднимает ее, и, переводя дыхание, они осматривают механизм). Послушай, Мари, с самого раннего утра, в запертых комнатах шуршали, шумели, тихонько постукивали. Как только я проснулся... Смотри, Мари смотри!..

Из нижнего проема машины выскакивает маленький темный человечек в желтом сюртучке, в стеклянном парике, с черным пластырем вместо правого глаза и большим ящиком под мышкой.

Мари. Крестный! Крестный!..

Фриц. Крестный!

Мари. Крестный, куда же ты?!

Но Дроссельмейер, а это именно он, скрывается, не обратив внимания на крики Мари и Фрица.

Мари. Ах, что-то смастерил нам на этот раз наш крестный! Ах!

Фриц (переходя на другую площадку). В нынешнем году это непременно будет крепость, а в ней будут маршировать и выкидывать артикулы прехорошенькие солдатики, а потом появятся другие солдатики и пойдут на приступ, но те солдаты, что в крепости, отважно выпалят в них из пушек, и поднимется шум и грохот.

Мари. Нет, крестный рассказывал мне о прекрасном саде. Там большое озеро, по нему плавают чудо какие красивые лебеди с золотыми ленточками на шее и распевают красивые песни. Потом из сада выйдет девочка, подойдет к озеру, приманит лебедей и будет кормить их сладким марципаном...

Фриц. Лебеди не едят марципана, а целый сад крестному не сделать. Да и какой толк нам от его игрушек? Их тут же отбирают. Нет, мне куда больше нравятся папины и мамины подарки: они остаются у нас.

Мари. Фриц, мамзель Трудхен совсем испортилась: она стала такой неуклюжей, то и дело падает на пол, так что у нее теперь все лицо в противных отметинах… Ой, Фриц, как высоко, я боюсь!..

Фриц. А у меня в придворной конюшне как раз не хватает гнедого коня, а в войсках маловато кавалерии. Папе это хорошо известно. Мари, что это? Смотри!

Вдруг механизм приходит в движение, сквозь его скрежет, щелчки и удары, прорываются звуки «Маленькой ночной серенады» Моцарта.

Мари прижимается к Фрицу.

В это время, в глубине сцены, в левом углу появляются мерцающие огоньки, волнообразно приближающиеся к авансцене.

Слышится лязг металла и отрывистый лай собак.

Мари. Ой, мне страшно!

Фриц. Посмотри: огоньки приближаются слева. Видишь факелы? Видишь дымки? Верно, это сама королева!

Мари. Королева?! Ах, нет, зачем ты дразнишь меня? Это — адская свита!..

Фриц. Да, нет же, Мари, это королева!

Мари. Королева ходит средь белого дня, вся гирляндами роз перевита, и шлейф ее носит, мечами звеня, вздыхающих рыцарей свита...

Фриц и Мари быстро спускаются вниз.

Это действительно королева со своей свитой.

Маленький секрет: королева — это госпожа Штальбаум, накрытая воздушным покрывалом и перевитая венком из живых цветов.

Мари (делая реверанс). Здравствуйте, Ваше Величество!

Фриц (щелкая каблуками). Здравствуйте, Ваше Величество!

Королева. Здравствуйте, дети! (Она вынимает руку из муфты, ее рука теплая и нежная). Младенец Христос осиял всё своими ласковыми и кроткими глазами! Он всегда направляет детям истинную радость и удовольствие, поэтому они не должны ни о чем думать, ни гадать, а спокойно и послушно ждать, что им подарят.

Фриц (себе под нос). А все-таки мне бы хотелось гнедого коня и гусаров.

Королева. До свидания, дети мои!

Королева и ее свита медленно растворяются в одном из проемов огромного механизма

Вдруг на площадке вспыхивает ослепительный свет, полотнище дышит разноцветными огнями, и кружится бесконечный хоровод масок, звучит громкая карнавальная музыка.

Маски приближаются к Мари и Фрицу, но неожиданно музыка стихает, гаснет свет, и в полной тишине звенит серебряный колокольчик: «Динь-динь-динь!»

Разноцветные лучи света, без музыки, беснуются по сцене.

Захлопываются все проемы, в которых был виден механизм машины, и перед зрителями предстает квартира советника медицины Штальбаума.

Зажигается люстра, а в левом углу вспыхивает елка с множеством свечек на ветвях.

Мари. Ах!

Фриц. Ах!

Папа. Идемте, идемте, милые детки!

Мама. Посмотрите, милые детки, чем одарил вас младенец Христос!

В комнате, помимо Мари, Фрица, господина Штальбаума и его жены, старшая сестра малышей Луиза и крестный Дроссельмейер.

Мари. Ах, как чудно!

Родители подводят детей к елке, под которой лежат рождественские подарки.

Фриц сразу же бросается к гнедому коню, Луиза приметила белоснежное платье, висящее на елке, а Мари еще некоторое время осматривает елку со всех сторон.

В глубине, за елкой почти не видно Щелкунчика в его ярко-красном мундире, дети его не замечают, Мари находит на елке второе платье, предназначенное ей.

Луиза. Великолепное платье! Мамочка, возможно, чтобы я надела его сейчас?

Мама. Конечно, дорогая моя!

Луиза убегает в свою комнату.

Фриц. Гнедой конь! Гусары! Лейб-гвардейцы! Ура! Вперед! Строиться! (Фриц гарцует на коне по комнате). Я знал, дорогой папочка, что ты подаришь мне этого коня!

Папа. Осторожнее, Фриц! Он с норовом!

Мари. Ах, какое красивое, какое милое платьице! И мне позволят его надеть?

Папа. Непременно!

Мари. Позвольте мне раньше, чем надевать новое платье, еще немножко полюбоваться на него.

Фриц (останавливая своего коня). Не конь, а лютый зверь, но ничего, я его вышколю.

Пока дети восторгаются подарками, крестный Дроссельмейер тихо распаковывает большой ящик, который принес с собой.

Возвращается Луиза в новом платье.

Раздается бой старинных часов, стоящих на стеклянном шкафу.

Все оборачиваются к Дроссельмейеру.

Мари. Ах, что-то смастерил нам на этот раз крестный?!

Крестный (взволнованно). Дорогие мои! Нет!.. нет!.. (Он сбрасывает хрустящую бумагу: на столе стоит замок. Дроссельмейер включает какую-то пружину, звучит музыка Моцарта). Смотрите сами...

Во время манипуляций Дроссельмейера, все рассаживаются, за исключением гарцующего на гнедом коне Фрица.

Свет в комнате медленно меркнет, а сказочный замок вспыхивает разноцветными огоньками.

Тихо приоткрываются закрытые панели и окна основной стены комнаты.

На голубом фоне полотнища задника бесшумно двигаются танцующие пары, мерно ходит туда и обратно часовой с ружьем, кувыркается человечек в костюме «домино», на заднем плане прогуливаются хорошенькие барышни с ажурными зонтиками, а в окошко выглядывает человечек в маске и машет белым платочком.

Мама. Какая прелесть! Браво, господин Дроссельмейер, браво!

Папа. Великолепно! Вы превзошли себя, дорогой Дроссельмейер!

Мари. Ах, как чудно! Ах, милый крестный!

Фриц (остановившись, завороженный зрелищем). Крестный, а крестный! Пусти меня в свой замок!

Крестный. Это никак нельзя, милый Фриц!

Фриц. Ладно, согласен. Но пусть теперь часовой выйдет из той, другой двери!

Крестный. Никак этого нельзя!

Фриц. Ну, тогда пусть спустятся вниз эти милые барышни! Мне хочется получше рассмотреть их.

Крестный. Ничего этого нельзя. (Раздраженно). Механизм сделан раз и навсегда, его не переделаешь.

Фриц. Ах, так! Послушай, крестный, разные человечки в замке только и знают, что повторять одно и то же, так что в них толку? Мне они не нужны!

Мари. Вечно ты думаешь только о себе. Милый крестный...

Фриц (прерывая). Нет, мои гусары куда лучше! Они маршируют вперед, назад, как мне вздумается, и не заперты в доме.

Фриц на коне скачет к рождественскому столу.

Мари девочка идет к елке, где давно заприметила Щелкунчика.

Дроссельмейер резко поворачивает другую пружину: захлопываются проемы, и в комнате вспыхивает яркий свет.

Крестный. Такая замысловатая игрушка не для неразумных детей! Я заберу её.

Мама. Не расстраивайтесь, дорогой господин Дроссельмейер, сегодня ведь Рождество! Поэтому у Мари с Фрицем просто глаза разбежались от обилия игрушек и подарков, не расстраивайтесь.

Папа. Великолепная игрушка! Какое изящество формы!

Мама. Мари, почему ты не надеваешь новое платье?

Мари. Позвольте мне еще немного полюбоваться на него.

Папа. Конечно, дорогая Мари!

Мари вовсе не интересует новое платье, она хочет рассмотреть Щелкунчика, и пока родители изучают разобранный Дроссельмейером механизм, она выводит Щелкунчика на авансцену.

Дроссельмейер исподволь наблюдает за Мари.

Мари (про себя). Какой замечательный человечек! Правда, не очень складный, зато по щегольской одежде сразу видно, что это человек благовоспитанный и со вкусом.

Луиза. Какой неуклюжий! Узкий плащ прицепил, словно из дерева, а на голове шапка, как у рудокопа!

Мари. Ведь крестный Дроссельмейер тоже ходит в прескверном рединготе и в смешном колпаке, но это не мешает ему быть милым, дорогим крестным. К тому же крестный, будь он даже таким щеголем, как этот человечек, все же никогда не сравнится с ним по миловидности.

Крестный. Ах, Мари!..

Папа. Милая деточка, он будет усердно трудиться для всех вас: его дело аккуратно разгрызать твердые орехи, и куплен он и для Луизы, и для тебя с Фрицем.

Штальбаум подходит к столу, берет вазу с орехами и показывает Мари и Луизе, как Щелкунчик разгрызает орехи.

Папа. Раз тебе, Мари, Щелкунчик пришелся по вкусу, так ты сама и заботься о нем и береги его, хотя, как я уже сказал: и Луиза, и Фриц тоже могут пользоваться его услугами.

Фриц скачет на своем коне к елке, где Мари и Луиза едят разгрызаемые Щелкунчиком орехи.

Фриц (хохоча). Ах, какой смешной! Дай-ка мне его, Мари, я тоже хочу попробовать.

Фриц берет самый большой орех и вкладывает его в механизм Щелкунчика, раздается: «Крак-крак!»

Щелкунчик хватается за щеку, а на пол падают три зуба.

Мари. Ты сломал его, противный! Ах, бедный Щелкунчик!

Фриц. Что за дурак! Берется орехи щелкать, а у самого зубы никуда не годятся. Дай его сюда! Пусть щелкает мне орехи. Не беда, если остальные зубы обломает, да всю челюсть в придачу.

Мама. Откуда такая жестокость, Фриц?

Фриц. Нечего с ним, бездельником церемониться!

Мари. Нет! Я не отдам тебе моего милого Щелкунчика. Посмотри, как жалостно глядит он на меня и показывает свой больной ротик! Ты — злой: бьешь своих лошадей и даже позволяешь солдатам убивать друг друга!

Фриц. Так полагается, тебе этого не понять, девчонка! А Щелкунчик не только твой, он и мой тоже. Дай его сюда!

Мари перевязывает алой ленточкой больную челюсть Щелкунчика и защищает его от брата.

Папа. Фриц, прекрати! Я отдал Щелкунчика на попечение Мари. А он, как я вижу, именно сейчас нуждается в ее заботах. Как настоящий военный, ты должен знать, что раненых никогда не оставляют в строю.

Мама. Ты стал слишком жесток, я понимаю, военная жизнь тяжела...

Фриц (прерывая). Может, вы и правы. Я отправляюсь к своим гусарам, мне необходимо расположить их на ночлег. (Коню). Пошел-л-л!

Штальбаумы идут к рождественскому столу, а Мари, посадив рядом Щелкунчика, рассматривает красивые картинки в подаренных ей книжках.

К ней подходит Дроссельмейер.

Крестный. Мари, зачем ты нянчишься с этим уродцем? Неужели он забавляет тебя больше, чем эти книжки и мой волшебный замок? Может быть, мне его разобрать и сделать из него лихого рубаку-гусара?

Мари (испугавшись). Ты пошутил, крестный?

Крестный. Ну, хорошо, я пошутил!

Мари. Ах, зачем ты пугаешь меня? Как знать, крестный, был бы ты таким

красивым, как мой милый Щелкунчик, даже если бы принарядился не хуже его и надел такие же щегольские сапожки.

Все смеются, кроме Дроссельмейера.

Папа. Марихен, милая, не говори глупости.

Крестный (смутившись). До свидания, дорогие мои крестники, счастливых вам рождественских снов! (Целует маленькую ручку Мари). Спасибо, фрейлен... Я только не успел рассказать вам, что у него... До свидания, счастливого вам рождества!

Дроссельмейер раскланивается с семьей советника Штальбаума и надевает теплую шубу.

К нему подбегает Мари.

Мари. Крестный, почему ты не смеешься вместе со всеми?

Крестный. Милая Мари, прошлой зимой, на балу мне показалось, что я распался на части. И все окружавшие меня были моими «Я». Эти двойники так мучили меня!

Папа. У вас, видимо, было головокружение. А почему вы вспомнили об этом?

Крестный. Да, это было головокружение. До свидания, милая Мари, и счастливых снов тебе в эту рождественскую ночь... Они иногда сбываются...

Дроссельмейер уходит.

Штальбаумы провожают его.

Мари (вслед). Спокойной ночи, милый крестный! (Про себя). Так почему он все-таки не смеялся?

Мари возвращается в комнату, к стеклянному шкафу, у которого хозяйничает Фриц, располагая своих гусар на ночлег.

Мари вынимает из коробки новую куклу по имени Клерхен, некоторое время любуется ей, затем проверяет все ли у нее в порядке и, оттесняя Фрица, укладывает ее спать.

В комнату входит мама.

Мама. Дорогие дети, наступает рождественская ночь, с ее великолепными и волшебными снами, и, если вы хотите непременно увидеть их, то спешите лечь спать.

Папа. Да, да! Вспоминая свое детство, я могу сказать, что рождественские сны обязательно сбываются. Так что, дорогие мои Марихен и Фрицхен, спешите! (Уходит, зевая).

Мама. Фриц, немедленно отправляйся спать... Мари...

Фриц. И правда, беднягам тоже пора на покой, а в моем присутствии никто из них не посмеет клевать носом, в этом уж я уверен! Спокойной ночи! (Уходит).

Мари. Милая мамочка, позволь мне побыть здесь еще одну минуточку, одну только минуточку, очень тебя прошу! У меня так много дел, вот управлюсь и сейчас же лягу спать...

Мама. Хорошо Мари, не засиживайся долго, милая. А то тебя завтра не добудишься.

Мама уходит, предварительно затушив все свечи, оставив только люстру с несколькими горящими свечами — их свет мягкий и уютный.

Оставшись одна, Мари подходит к Щелкунчику, берет его за руку и ведет к стеклянному шкафу, но там останавливается, садится в кресло, долго-долго смотрит на Щелкунчика, медленно, вместе с тихой музыкой, погружается в рождественский сон.

Мари. Ах, милый Щелкунчик, миленький, пожалуйста, не сердись, что Фриц сделал тебе больно: ведь он не нарочно. Просто он погрубел от суровой солдатской жизни, а так он очень хороший мальчик, поверь мне!

Щелкунчик. О, бесценная мадемуазель Штальбаум, я не сержусь и верю вам безгранично. Вы — мой ангел-хранитель!

Мари. Милый Щелкунчик! Я буду беречь тебя и заботливо выхаживать, пока ты совсем не поправишься и не повеселеешь! Вставить тебе крепкие зубки, вправить плечи — это уже дело крестного: он на такие штуки мастер.

Щелкунчик. К сожалению, это очень грустная история, но она страшна вовсе не в том смысле, который бы ей могли приписать... (Увидев испуг Мари, замолкает).

Мари (смотря на превращения Щелкунчика). Ах, какая я глупая девочка, ну чего я напугалась и даже подумала, будто деревянная куколка может говорить! (Мари встает и вплотную подходит к Щелкунчику, он снова превратился в деревянную игрушку). А все-таки я очень люблю Щелкунчика: он такой добренький и такой потешный... Очень прошу тебя, мамзель Клерхен, уступи свою постельку бедному больному Щелкунчику, а сама переночуй как-нибудь на диванчике.

Клара. О, бесценная мадемуазель Штальбаум, а как же мое новое платье?! Ах!

Мари. Подумай, ты ведь такая крепкая, круглолицая и румяная, и платье твое не испортится. Да и не у всякой куклы есть мягкий диван.

Клара. Ах, госпожа моя, вы меня обижаете!

Мари. И чего я церемонюсь! (Клерхен отправляется на диван, а Мари подводит Щелкунчика к ее кровати, у которой тот долго стоит в нерешительности). Только зачем ему здесь оставаться у невоспитанной Клары. Ой! Что это, милый Щелкунчик?!

Вдруг распахиваются стены, и обнажается механизм машины: в полной темноте мелькают маленькие зеленые огоньки, волнами накатывающиеся на сцену.

Ярко вспыхивают часы на шкафу, и суетливо бегающая по шкафу сова стучит по ним, превращаясь в беспрерывно бубнящего Дроссельмейера.

Крестный. Тик-и-так, тик-и-так! Не хрипит громко так! Слышит все король мышиный! Трик-и-трак, бум-бум! Ну, часы, напев старинный! Трик-и-трак, бум-бум! Ну, пробей, пробей, звонок, королю приходит срок!

Мари (прижавшись к Щелкунчику). Крестный, послушай, крестный, зачем ты туда забрался?

Крестный. Вы тоже, как и Щелкунчик, я вижу, любительница совать нос, куда вас не просят!

Мари. Почему ты всех пугаешь, гадкий крестный?

В одном из нижних проемов машины появляется семиглавый мышиный король, размахивая над головой саблей, похожей на обглоданную кость.

Король. Рать!

Раздается восторженный писк мышиного войска, сливающийся в пронзительный визг.

Вдруг с эхом, прогремевшим по всей квартире Штальбаума, звонко раскалывается старое зеркало, обнажая пустую раму, затянутую паутиной.

Мышиное войско исчезает.

Мари. Ах! Боже мой, как страшно! (Падает в обморок).

В это время из шкафа, как из рога изобилия, начинают выскакивать персонажи рождественского карнавала.

Барабанщик барабанит дробь.

Щелкунчик, приводящий Мари в чувство, выпрямляется.

Щелкунчик. Стройся взвод! Стройся взвод! В бой вперед! Полночь бьет, в бой вперед!

Войско Щелкунчика беспорядочно бегает взад-вперед.

Мари. Ах, ведь это же мой музыкальный ящик!

Щелкунчик. Щелк-щелк-щелк! Глупый мышиный полк! То-то будет толк, мышиный полк! Щелк-щелк, мышиный полк прет из щелок, выйдет полк! (Выхватывает саблю). Эй, мои верные вассалы, други и братья! Постоите ли вы за меня в тяжком бою?

Все. Да, государь! Мы верны вам до гроба! Ведите нас в бой — на смерть или победу!

Щелкунчик прыгает в гущу своих подданных, подставляющих ему свои руки, чтобы он не разбился — первая среди них Клерхен.

Мари. О, милая, добрая Клерхен! Как я в тебе ошибалась!

Клара (делая реверанс). Разве можно вам, государь, идти в бой, навстречу опасности, больным и с незажившими ранами? Взгляните, вот собираются ваши храбрые вассалы, они рвутся в бой и уверены в победе. Скарамуш, Панталоне, трубочисты, музыканты и барабанщик уже внизу, да и среди куколок с сюрпризами сильное оживление. Соблаговолите, государь, отдохнуть у меня на груди или же согласитесь созерцать нашу победу с высоты моей шляпы, украшенной перьями.

Щелкунчик (вставая на одно колено). О, прекрасная дама, и на поле брани я не позабуду оказанные вами милость и благоволение! Но могу ли я бросить свои войска и такую трудную для нас минуту? О, нет, прекрасная дама! (Он поворачивается к Мари, снимает повязанную ленточку и закрепляет ее на эфесе сабли). О, бесценная госпожа моя, Штальбаум!

Мари. Верный, благородный Щелкунчик! Ты предпочитаешь украсить себя скромной ленточкой Мари!..

Клара. Ах, государь!..

Щелкунчик (размахивая саблей). Вперед на штурм! Барабанщик, бей общее наступление! (Мари помогает Щелкунчику собрать войска, она будит заспавшихся гусар Фрица). Панталоне!

Мари. Вставайте! Вставайте! Битва начинается! Неужели вы покинете своего государя в беде? Противные!

Щелкунчик. Где эти негодяи трубачи? Почему они не трубят? (Подбегающему Панталоне). Генерал, мне известны ваши доблесть и опытность, все дело в быстрой оценке положения и использование момента. Вверяю вам командование всей кавалерией и артиллерией. Коня вам не требуется — у вас длинные ноги, так что вы отлично поскачете и на своих двоих. Вперед!

Панталоне. Слушаюсь, мой государь!

В глубине сцены появляется целое море зеленых огоньков, но теперь это строгие ряды и колонны, они приближаются к войскам Щелкунчика.

Битва происходит во внутреннем пространстве машины.

Полотнище превращается в небосвод, оно переливается разными цветами...

Битва разгорается, слышны команды Щелкунчика и мышиного короля, Трубочисты выкатывают пушку, они ругаются, кричат: «Подтаскивайте драже!» — заряжают пушку — залп...

Гусары заходят во фланг полка мышиного короля...

Мари, Клара, Трудхен со страхом наблюдают за битвой.

Труда. Ах, Боже ты мой, не для того же я так хорошо сохранилась, чтобы умереть здесь, в четырех стенах.

Клара. Неужели умру я — такая красивая кукла?!

Мари. Прекратите, сейчас же, глупые барышни!.. Ваш государь, мой милый Щелкунчик, отважно сражается за вашу жизнь, а вы, противные, думаете только о себе.

Клара. Ах, простите нас...

Труда. Ах, извините нас, но...

Мари. Хватит причитать! Займитесь лучше ранеными! (Дроссельмейеру, мечущемуся возле часов). Противный, гадкий крестный, спускайся сейчас же вниз и помоги Щелкунчику, моему доброму и отважному защитнику! Ах, зачем ты помогаешь мышиному королю!

Крестный. Вы спятили, дорогая моя Мари!

Скрежет машины становится сильнее: пробегают и скрываются в шкафу побитые гусары; трубочисты, потеряв свою пушку, разбегаются в разные стороны.

Панталоне пытается сдержать бегущих драгун и кирасиров, но подвергается нападению сразу нескольких мышей: раненый, он покидает поле битвы.

В одном из проемов появляется Щелкунчик, сражающийся сразу с тремя офицерами мышиного войска.

Щелкунчик (отбрасывая их в глубину). Резервы сюда! Панталоне!.. Скарамуш!.. Барабанщик, где же вы? Черт бы вас побрал! (Обращаясь к Мари). О, бесценная госпожа моя Мари!

Мари. Я с вами, мой дорогой государь!

Однако Щелкунчик не слышит Мари, он скрывается в верхнем проеме и появляется внизу, продолжая сражаться, закалывая подряд трех мышиных офицеров.

Мышиный король выбегает на ту площадку, где недавно стоял Щелкунчик.

Король. Взять его живым, только живым! (Обращаясь к Мари). А вы, дорогая моя, отдадите мне все — и драже, и марципан, и сладких человечков! Не правда ли, господин Дроссельмейер?!

Щелкунчик (пытаясь взобраться на полку шкафа). Коня, коня! Полцарства за коня!

Офицеры мышиного войска окружают его.

Клара и Труда падают в обморок.

Дроссельмейер злорадно смеется.

Мари. О, мой бедный Щелкунчик! (Она быстро снимает туфельку с ноги, запускает в Мышиного короля и падает без чувств).

Мышиный король противно взвизгивает.

Воцаряется тишина.

Часы бьют двенадцать часов.

Появляется госпожа Штальбаум со свечой, за ней господин Штальбаум. Слышится невнятное бормотание, позвякивание, шаркающие шаги.

Штальбаумы замирают.

Шаги удаляются.

Мама. Ты меня совсем перепугал своими рассказами о всякой... Боже, что это?

Папа. Мне говорили, что привидениям обыкновенная пуля не может причинить вреда. Нужна серебряная!

Он пытается освободиться от объятий госпожи Штальбаум, но та не отпускает его.

Мама. Постойте, дорогой мой! Не делайте глупостей! (Родители натыкаются на Мари, лежащую в кресле). Мари! Моя бедная Мари! Что с тобой? Принесите быстро холодной воды с уксусом! Быстрее! Какой ты неповоротливый! Боже мой, у нее кровь, она порезалась!

Возвращается Штальбаум, за ним появляется Фриц и неизвестно откуда взявшийся Дроссельмейер.

Штальбаум растирает виски Мари.

Папа. Наконец-то очнулась...

Мари. Ах, милая мамочка, скажи: противные мыши убрались, и славный Щелкунчик спасен?

Мама. Полно болтать вздор, милая Мари! Ну, на что мышам твой Щелкунчик? А вот ты, нехорошая девочка, до смерти напугала нас, так всегда бывает, когда дети не слушаются родителей. Ты заигралась в куклы и потом задремала, и тебя напугала прошмыгнувшая мышка.

Папа. Странно, мыши у нас не водятся!

Мама. Не говори глупостей, дорогой! Словом, ты испугалась неизвестно чего, разбила стекло в шкафу и поранила руку.

Мари. Ах, мамочка, где мой Щелкунчик!

Мама. Ты без сознания лежала на полу, игрушки разбросаны, а неподалеку твоя туфелька и твой Щелкунчик. Слава Богу, я проснулась.

Мари. Ах, мамочка, мамочка! Это же следы великой битвы! Я так испугалась: мыши хотели забрать в плен бедного Щелкунчика, командовавшего кукольным войском. Тогда я швырнула туфелькой в мышиного короля... Что было дальше, я не знаю.

Мама. Полно, полно, милая моя детка, успокойся!

Папа. Мыши все убежали. Щелкунчик стоит рядом — цел и невредим.

Мари. Ах, почему же вы не верите мне?! Мамочка, смотри, старое зеркало разбилось!.. Это же произошло в начале битвы, когда мыши приветствовали своего семиглавого короля... Почему вы мне не верите?!

Все оборачиваются и видят на полу осколки старого зеркала, а на его месте, в золоченой раме рваное отверстие, напоминающее мышиную голову...

Фриц. Смотрите, действительно, разбилось. Фу, сколько там паутины. А дырка похожа на мышиную голову?

Мама. А ты, что тут делаешь? Марш к себе в комнату! Без тебя хлопот хватает!

Папа (задумчиво). По-моему, эта дырка больше всего напоминает нашего дорогого Дроссельмейера!

Мама. Прекрати говорить глупости, лучше займись Фрицем.

Фриц. Я никуда не пойду, вы так и знайте! Мари, расскажи, пожалуйста!

Родители пытаются уговорить Фрица пойти спать, а в это время Мари обращается к Щелкунчику, но он опережает ее.

Щелкунчик. Мари, прекрасная дама, многим я вам обязан, но вы можете сделать для меня еще больше...

Мари. Мой бедный, милый Щелкунчик, что же я могу?

Неожиданно появляется старший советник суда — господин Дроссельмейер, прятавшийся за створкой шкафа.

Крестный. Ну-ка, дайте мне поглядеть на нашу бедную Мари!

Мари. О, крестный, какой ты гадкий! Я отлично видела, как ты сидел на часах, свесив на них свои крылья, чтобы часы били потише и не спугнули мышей. Во всем ты один виноват! Почему ты не поспешил на помощь Щелкунчику?

Мама. Что с тобой, дорогая Мари? Как ты разговариваешь?

Фриц. Как ты здесь оказался, крестный?

Крестный (не отвечая). Ходит маятник со скрипом, меньше стука — вот в чем штука. Трик-и-трак! Всегда и впредь должен маятник скрипеть, песни петь. А когда пробьет звонок: бим-и-бом! — подходит срок и, кстати, на погибель мышьей рати, а потом летит сова. Раз-и-два и раз-и-два! Бьют часы, коль срок не выпал, ходит маятник со скрипом. Меньше стука — вот в чем штука. Тик-и-так и трик-и-трак! (При этом Дроссельмейер подпрыгивает, пританцовывает, как марионетка).

Фриц. Ах, крестный ты такой смешной и потешный! Ты кривляешься совсем как мой паяц, которого я давно зашвырнул за печку.

Мама. Дорогой господин Дроссельмейер, это ведь действительно странно. Что вы имеете в виду?

Крестный. Господи, разве вы позабыли мою любимую песенку часовщика? Я всегда пою ее таким больным, как Мари. (Мари). Не сердись, что я не выцарапал мышиному королю все четырнадцать глаз — этого нельзя было сделать.

Папа. И все-таки это довольно странно, дорогой Дроссельмейер, очень странно.

Крестный. Ничего странного, господин Штальбаум! А сейчас, милая Мари, я тебя порадую! (Дроссельмейер подходит к Щелкунчику, проделывает с ним какие-то манипуляции, тщательно скрывая их от окружающих). А теперь, смотри, дорогая Мари! (Он показывает всем Щелкунчика, у которого вставлены все зубы).

Все. Ах!

Мари. Ах, какой ты все-таки добрый, крестный! Но почему ты раньше не помог моему милому Щелкунчику?

Мама. Вот видишь, как заботится крестный о твоем Щелкунчике.

Крестный. А все-таки сознайся, Мари: Щелкунчик не очень складный и непригож собою. Если тебе хочется послушать, я охотно расскажу, как такое уродство появилось в его семье и стало наследственным. А может быть, ты уже знаешь сказку о принцессе Пирлипат, ведьме Мышильде и искусном часовщике?

Мама. Надеюсь, дорогой господин Дроссельмейер, что на этот раз вы расскажите не такую страшную сказку, как обычно.

Крестный. Напротив, дорогая госпожа Штальбаум, эта сказка очень занятна.

Штальбаумы уходят.

Фриц. Послушай-ка, крестный! Что верно, то верно: ты отлично вставил зубы Щелкунчику, и челюсть уже не шатается. Но почему ты не повязал ему саблю?

Крестный. Какой ты, неугомонный, никак тебе не угодишь! Сабля Щелкунчика меня не касается. Я вылечил его: пусть теперь сам раздобудет себе саблю.

Фриц. Правильно! Если он храбрый малый, то сам раздобудет себе оружие.

Крестный. Итак, Мари, знаешь ли ты сказку о принцессе Пирлипат?

Мари. Ах, нет! Расскажи, милый крестный, расскажи!

Крестный. У королевы и короля родилась прелестная дочка, которую они назвали Пирлипат... По случаю ее рождения король решил устроить колбасный пир!

Вспыхивает яркий свет, звучит музыка…

Зал королевского замка быстро наполняется публикой.

Это: и Панталоне, и скарамуши, и барышни с зонтиками, и человек в домино и т.д. и т.п.

Все они что-то шумно обсуждают, прогуливаясь по залу.

В этом людском водовороте теряются Мари, Фриц, Дроссельмейер и Щелкунчик.

Распахивается дверь, музыка стихает, выходит паж с алебардой: «Его Величество Король и ее Величество Королева!»

Все присутствующие склоняются в низком поклоне.

Входят король и королева — это переодетые господин Штальбаум и его жена.

Король. Дорогие мои! Я рад сообщить вам, что у нас родилась дочь — принцесса Пирлипат!

Все. Да здравствует король! Да здравствует королева! Да здравствует принцесса!

Король. Спасибо, дорогие мои! Спасибо! (Королеве). Хейза! Видел ли кто-нибудь девочку прекраснее моей Пирлипатхен?!

Королева. Но мой дорогой...

Все. Никто не видел!

Вносят колыбельку с принцессой, над которой склоняются приближенные короля.

Панталоне заигрывает с малышкой, но мгновение спустя отскакивает от нее с криком.

Панталоне. Какая замечательная девочка, то есть я хотел сказать принцесса, у нее уже выросли очаровательные острые зубки!

Все рассматривают укус на пальце Панталоне.

Король. Панталоне!

Панталоне. Да, Ваше Величество! (Шепчется с королем). В честь рождения великолепной принцессы, Его Величество объявляет колбасный пир! Да здравствует король! Виват!

Все. Виват!

Король (королеве). Милочка, тебе ведь известно, какая колбаса мне по вкусу?

Королева. Я отправляюсь на кухню, чтобы проследить за ее приготовлением. Дорогой, только меня что-то тревожит... Распорядись, чтобы увеличили охрану нашей доченьки. (Уходит).

Король. Начнем бал не медля ни секунды, а скороходы разнесут весть о нашем празднике по всем королевствам!

Панталоне. Прошу вас, господа, в танцевальный зал!

Все устремляются за королем.

Звучит музыка.

В это время на кухне появляется королева, опоясанная роскошным фартуком, с большой мешалкой в руках.

Неожиданно появляется Мышильда.

Мышильда. Дай мне отведать сальца, сестрица! И я хочу полакомиться — ведь я тоже королева.

Королева. Покушайте на здоровье сальца, госпожа Мышильда!

Мышильда. Я всегда знала, что вы мне не откажете, сестрица. Эй, сыночки мои ненаглядные, попробуйте сальца, мои дорогие!

Вдруг откуда-то выскакивают семь сыновей Мышильды и, оттеснив королеву, с жадностью набрасываются на поджариваемое сало.

Королева. Что вы делаете, сестрица! Нельзя же так! У меня все рассчитано! (Мыши продолжают жадно есть сало). Ах, вы, негодные, а ну прочь отсюда! Прочь!

Танцующие возвращаются в королевский зал, а слуги выносят огромную колбасу, король отрезает от нее кусочек, и, зажмурившись от умиления, кладет его в рот, но через мгновение открывает глаза и сердито смотрит на королеву.

Король. Слишком мало сала, Ваше Величество!

Королева. О, мой бедный царственный супруг! О, какое горе пришлось мне вынести! (Плачет). Виновница у ваших ног: покарайте, строго покарайте меня!

Король. Ваше Величество, что все-таки случилось? Объясните толком. И прекратите рыдать!

Королева. Это Мышильда со своими семью сыновьями съела сало, поэтому его не хватило на колбасу. Я только хотела ее угостить, а они налетели и почти все съели, я даже глазом не успела моргнуть!

Король. Успокойтесь, моя дорогая, вы не виноваты. Мы накажем неблагодарную Мышильду. Мы оказали ей радушный прием и приютили ее в нашем замке, а она отвечает черной неблагодарностью, расстраивает вас в самый торжественный день нашего королевства... Где мой верный часовщик, господин Дроссельмейер?

Крестный. Я здесь, Ваше Величество!

Король. Уважаемый господин Дроссельмейер, я слышал, что вы, шутки ради, изобрели мышеловку? Продемонстрируйте нам ваше искусство — выловите неблагодарных!

Крестный. Слушаюсь, Ваше Величество! Прикажите только выдать мне несколько фунтов поджаренного сала.

Король (Панталоне). Выдать требуемое господину Дроссельмейеру. (Королеве). Да, успокойтесь же, моя дорогая! Господин Дроссельмейер не из тех, кто бросает слова на ветер. Он обязательно прогонит мышей из нашего замка навсегда. Панталоне!

Панталоне. Я здесь, Ваше Величество!

Король. Панталоне! Друг мой! Почему остановлен бал? Плохая колбаса еще не повод для общегосударственной скорби! Друзья! Танцуйте и веселитесь! (Подходит к Мари). Бал продолжается! Очаровательная мадемуазель Мари, разрешите вашему королю пригласить вас на менуэт?

Мари. Очень признательна, Ваше Величество.

Панталоне. Маэстро, менуэт!

Приглашенные на бал, выстраиваются за Королем и Мари, Королевой и Панталоне.

Звучит музыка.

Пары проплывают по залу.

Занавес закрывается.

II акт

Бал продолжается — танцующие Король и Мари о чем-то оживленно разговаривают, за ними длинноногий Панталоне с Королевой чопорно хранят молчание, а следом Фриц с высоченной Клерхен старается попасть в ритм музыки, от напряжения он даже покраснел.

Король. Очаровательная, милейшая Мари, надеюсь, вы довольны нашим балом, по-моему, он удался?

Мари. Да, Ваше Величество.

Король. О, моя прелестная Пирлипатхен! Представляете, она настолько очаровательна, что я готов потерять голову от счастья и даже забыл про свою любимую колбасу... На височках у нее белокурые кудряшки, а ротик полон маленьких, остреньких зубок... Ах, моя Пирлипатхен!

Королева. Дорогой мой! И все же тревога не оставляет меня. Где же господин Дроссельмейер?

Мари. Не беспокойтесь, Ваше Величество, он такой искусный мастер. Мышильде и ее сыновьям не сдобровать.

Панталоне. Ваше Величество, разве вы не обратили внимания на щелчки во время танца? Нет?! Это работали мышеловки господина Дроссельмейера.

Танец закончился — пары раскланиваются.

Король. Да, да, я что-то слышал, но не обратил внимания...

На королевский зал вбегает часовых дел мастер Дроссельмейер.

Крестный. Ваше приказание выполнено, Ваше Величество! Мышеловки работали отменно, ни одной осечки.

Король. Браво, браво господин Дроссельмейер!

Все. Браво! Виват!

Король (Королеве). Ведь я же вам говорил, дорогая моя! (Дроссельмейеру). Смотреть на пойманных, я думаю, незачем?!

В это время в зале появляется окровавленная Мышильда с запеленутой Пирлипат.

Королева. Ах, смотрите!.. (Падает в обморок).

Мышильда. Мои сыновья, кумовья и тетушки убиты! Берегитесь, Королева! Берегитесь, как бы Королева мышей не загрызла малютку принцессу! (Склоняется над Пирлипат).

Король. Убейте ее, убейте! Что же вы стоите? О, моя Пирлипат!

Среди приглашенных общее смятение: женщины падают в обмороки, кавалеры, вращая глазами, столбенеют, лишь одна Мари понимает всю опасность ситуации.

Она снимает туфельку и запускает в Мышильду.

Мари. Ах, ты противная! Ах, ты гадкая!

От неожиданности Мышильда роняет Пирлипат, которую подхватывает Клерхен.

Клара. Слава Богу, она жива! Она дышит!

Труда. Но, Боже мой, что у нее с лицом! Проклятая Мышильда!

Король. Покажите, мою ненаглядную Пирлипат!

Королева с криком: «Ах, Боже мой!» — снова падает в обморок.

Король, расталкивая столпившихся вокруг принцессы, выскакивает на авансцену и опускается на колени.

Мари. Бедный, бедный король! Фриц, что нам делать?

Король. О, несчастный я монарх! Лучше бы колбаса была совсем без сала! Ах, я несчастный!

Панталоне. Ваше Величество, всё королевство скорбит по поводу этой потери. Что прикажете делать? Вывесить траурные знамена?

Королева (очнувшись). Вы с ума сошли! Ах, Боже мой, ведь она еще жива моя милая малютка!

Король. Вы дурак, Панталоне! Успокойтесь, моя дорогая! Панталоне, черт бы вас побрал, куда вы направились?

Панталоне. Ваше Величество?!

Король. Срочно позовите господина Дроссельмейера.

Крестный. Я здесь, Ваше Величество, что прикажете!

Король. Господин Дроссельмейер, даю вам три дня, чтобы вернуть принцессе прежний облик... или, по крайней мере, найти для этого средство!

Крестный. Но, Ваше Величество...

Король. Никаких возражений, господин Дроссельмейер! Вылечите ее, я вас очень прошу, я приказываю... Иначе вам не сдобровать! Вы меня поняли, господин Христиан-Элиас Дроссельмейер?!

Крестный. Но для этого, Ваше Величество, я должен полностью осмотреть принцессу, разобрать ее...

Король. Хорош любой способ! Но вы должны вернуть ей прежний облик. О, моя дорогая прелестная Пирлипатхен! Панталоне, разогнать весь этот маскарад, сию минуту! Королеву перенесите в ее покои. Приступайте, господин Дроссельмейер!

В течение всего разговора между Королем, Дроссельмейером и Панталоне, Пирлипат заунывно воет на руках Труды.

Скарамуши — личная охрана короля — теснят публику из зала, только звездочет, примостившийся сбоку, на краешке стула, сквозь полузакрытые глаза наблюдает за происходящим.

Вскоре зал становится совершенно пустым, скарамуши торжественно выносят бесчувственную королеву, а один из них приносит стол, на который кладут воющую Пирлипат.

Глубоко поклонившись, удаляется Труда.

Дроссельмейер, повернувшись спиной к залу, разворачивает принцессу, раздаются какие-то механические звуки, на некоторое время вой прекращается, но затем он возникает снова.

Король, зажмурившись, затыкает уши.

Король. Это невозможно терпеть! Сделайте что-нибудь, иначе вас ждет палач!

Крестный. К сожалению, Ваше Величество, когда принцесса станет взрослой, то будет еще безобразнее.

В это время к принцессе тихо подходит звездочет и дает ей орешек, раздается «крак», и принцесса замолкает.

Король. Господин Дроссельмейер, или вы будете казнены через три дня, или получите бриллиантовую шпагу, четыре ордена, ну и... два праздничных кафтана. (Скарамушу). Дайте ей орехов, пусть замолчит!

В сопровождении скарамушей Король удаляется, бросая орехи в рот ненасытной Пирлипат.

В зале становится темно, только на столе горит одинокая свеча.

Что-то бормоча, звездочет бродит вокруг стола.

Крестный. Что же мне делать, друг мой?! Я просто теряю голову — и в прямом, и в переносном смысле слова... Принцесса! Ох, эта принцесса!.. Но почему она молчала, когда мы разговаривали с королем?

Звездочет. О, радость! Наконец-то все стало ясно! Чтобы избавиться от волшебства и вернуть былую красоту принцессе Пирлипат достаточно съесть ядрышко ореха Кракатук, а этот твердый орех должен разгрызть и, зажмурившись, поднести ей юноша еще не брившийся и не носивший сапог. Затем юноше следует отступить на семь шагов, не споткнувшись, и только тогда открыть глаза.

Крестный. Мы спасены! Ваше Величество! (Вбегает Панталоне). Дорогой мой Панталоне, позовите быстрее короля — средство найдено!

Во дворце переполох: мелькают шальные огни, слышится топот бегающих людей, гремит и звенит падающая посуда.

Неожиданно появляется Король в ночной рубашке, но с жирной бараньей ножкой в руках, по его лицу стекает жир.

Король. Надеюсь, господин Дроссельмейер, в этом средстве нет ничего предосудительного?

Крестный. Да, нет же! Ваше Величество, принцесса должна съесть ядрышко ореха Кракатук, который разгрызет и подаст ей юноша никогда не брившийся и не носивший сапог, а затем, зажмурившись, отступит семь шагов назад, не споткнувшись!

Король. Великолепно, дорогой господин Дроссельмейер! После маленького обеда мы сейчас же приступим к лечению. Позаботьтесь, дорогой чудодей, чтобы небритый молодой человек в башмаках был под рукой и, как полагается, с орехом Кракатук. И не давайте ему вина, а то как бы он не споткнулся, когда, словно рак, будет пятиться семь шагов. Потом пусть пьет вволю!

Крестный (испуганно). Ваше Величество! Средство найдено, но что до обоих — и ореха, и молодого человека, который должен разгрызть... Их сначала надо отыскать, что очень трудно и маловероятно...

Король. Ну, так вам снесут голову!

Крестный. Я, собственно, разрешил задачу — нашел средство к излечению принцессы, и тем самым заслужил помилование.

Король. Все это глупые отговорки и пустая болтовня. Вы оба — часовщик и звездочет — тронетесь в путь и не вернетесь до тех пор, пока у вас в кармане не будет ореха Кракатук. Что же касается до человека, нужного для того, чтобы разгрызть орех, то мы... найдем его путем многократных объявлений в местных и заграничных газетах и ведомостях с приглашением явиться во дворец. Отправляйтесь!

Во дворце разом стихает переполох.

Король удаляется в свои покои, а два скарамуша алебардами прогоняют Дроссельмейера и звездочета.

Крестный. О, несчастная моя судьба! За что я так наказан тобой?!

Звездочет. Не отчаивайтесь, друг мой! Мы увидим с вами целый мир! Мы найдем орех Кракатук, обязательно найдем!

Завывает ветер, вся сценическая конструкция начинает отчаянно скрипеть, полотнище ходит ходуном, раздаются странные крики невидимых птиц и зверей, ползут огромные искаженные тени...

Вскоре рев и грохот стихают.

Звучит индийская музыка.

Крестный. Где мы?

Звездочет. По-моему, мы в Азии, судя по расположению звезд на небе, хотя...

Крестный. Проклятый орех! Пятнадцать лет мы странствуем по миру, и нигде тебя нет! Пятнадцать лет!.. О, дивный, дивный Нюрнберг мой, кто не знаком с тобой, пусть он даже побывал в Вене, в Париже, в Петербурге, душою томится о тебе, мой Нюрнберг! Чудесный городок, где в ряд красивые дома стоят... (Плачет).

Звездочет (всхлипывая). Достопочтимый коллега, друг мой, чего же мы здесь сидим и ревем? Чего не идем в родной Нюрнберг? Не все ли равно где искать злополучный орех?

Крестный. И то правда, достопочтимый коллега, но все же там, в нашем родном Нюрнберге нас ждет казнь!

Звездочет. Лучше умереть на родине, чем погибнуть, как бродяги, на краю света! Я сейчас же составлю гороскоп, и мы увидим, что нас ждет впереди! Отдохните, друг мой, нас ждет дальняя дорога, но она станет короче во много раз, потому что это дорога домой!

Дроссельмейер располагается на ночлег, звездочет достает из заплечной сумы свой звездный халат и исчезает.

Вокруг воцаряется темнота, лишь где-то высоко мерцают звезды.

Звучит заунывная музыка, и кричат павлины...

Крестный (засыпая). О дивный Нюрнберг! Мой Нюрнберг, где в ряд красивые дома стоят...

Звездочет. Какое странное течение звезд. Вот любопытно для вычислений. Созвездие Дракона... Но что это? Его перекрывает Южный крест... А вот и семерка плывет — это Плеяды, за ними почему-то Орион, Волопас, Скорпион... Нет, брат, стой! Черт побери, в это трудно поверить! Вставайте, друг мой, вставайте!

Крестный. Что? Что случилось? Неужели судьба благосклонна к нам?

Звездочет. Дражайший коллега, счастье никогда не приходит одно. Поверьте, мы нашли не только орех Кракатук, но и молодого человека, который разгрызет его и преподнесет принцессе ядрышко — залог красоты. Я имею в виду ни кого иного, как сына вашего двоюродного брата, игрушечных дел мастера Кристофа-Захариуса Дроссельмейера. Нет, мы не ляжем спать, а сейчас же отправимся в Нюрнберг!

Крестный. Но мы же не нашли орех Кракатук! Где он?

Звездочет. Да все там же, у вашего брата Кристофа. Несколько лет назад, так показал гороскоп, он купил у загадочного незнакомца орех, и его не раздавила даже тяжелая телега... Брат ваш хранит его в шкатулке на дивном коричневом бархате.

Крестный. Так что же мы медлим, дорогой мой? Скорее в Нюрнберг!

Звездочет. Куда же вы? Подождите же... подождите! Когда мы приедем в Нюрнберг, нам не следует упускать из виду двух обстоятельств: во-первых, надо сплести вашему племяннику солидную деревянную косу, которая была бы соединена с нижней челюстью таким образом, чтобы ее можно было бы сильно оттянуть косой; во-вторых, по прибытии в столицу надо молчать о том, что мы привезли с собой молодого человека, который разгрызет орех Кракатук.

Крестный. Почему? Разве гороскоп не показал, что именно мой племянник разгрызет орех?

Звездочет. Да, но после того, как многие сломают себе на орехе зубы без всякого толку! Ведь король отдаст принцессу, а после смерти и королевство в награду только тому, кто разгрызет орех и возвратит Пирлипат утраченную красоту.

Дроссельмейер убегает, звездочет бросается вслед за ним.

Машина с треском и скрипом включается, бешено крутятся колеса, визжат пружины, волнуется полотнище, мелькают огромные тени... Действие перемещается в королевский дворец, столпотворение народа, посредине зала сидит на троне принцесса Пирлипат, лицо ее закрыто платком, перед ней на подставке лежит орех Кракатук.

От него с воплем отскакивает очередной претендент и падает, схватившись за челюсть.

Панталоне. Есть ли еще желающие? Орех Кракатук, а вместе с ним наша очаровательная принцесса Пирлипат ждут вас.

Король. Что вы такое городите, Панталоне?

Королева. Ах, Боже мой, когда, наконец, это закончится?! Или проклятье вечно будет довлеть над нашим королевством! Дорогой мой, у меня больше нет сил!

Из толпы выходят Дроссельмейер, его племянник и звездочет.

Крестный. Ваше Величество, разрешите представить вам моего племянника — Элиаса-Христиана Дроссельмейера, сына небезызвестного вам игрушечных дел мастера Кристофа-Захариуса Дроссельмейера.

Пирлипат. Ах, если бы он разгрыз орех и стал бы моим мужем!

Король. Приступайте, молодой человек, приступайте!

Щелкунчик. Слушаюсь, Ваше Величество!

Молодой Дроссельмейер склоняется над орехом, предварительно осмотрев его со всех сторон, обхватывает руками подставку для упора, а дядя резко дергает его за деревянную косу.

Раздается «крак».

Все вскакивают, а молодой Дроссельмейер разламывает орех пополам, достает ядрышко и, поклонившись королевской чете, направляется к Пирлипат, опускается перед ней на одно колено.

Снедаемая нетерпением Пирлипат подбегает к молодому человеку, выхватывает орех и с жадностью грызет его.

С нее спадает платок, прикрывавший обезображенное лицо, и она предстает перед всеми в своей прежней красоте.

Все. Ах!

Королева. Боже мой, свершилось! (Падает в обморок).

Король. Прелестная моя Пирлипатхен! Дорогая моя доченька, приди в мои объятья, Пирлипатхен!

Панталоне. Принцессе Пирлипат — виват!

Все. Виват!

Панталоне. Оркестр! Торжественный марш!

Эта суматоха приводит в замешательство молодого человека, поскольку ему еще предстоит, зажмурившись, сделать семь шагов назад. На помощь к нему кидаются Дроссельмейер и звездочет.

Крестный. Постойте!

Звездочет. Остановитесь!

Крестный. Ваше Величество! Еще не все условия выполнены! Еще не все...

Король. Панталоне! Остановите этот бедлам!

Панталоне. Маэстро!

Оркестр смолкает.

Все. Один! Два! Три!.. Четыре!.. Пять!.. Шесть!.. Се...

Вдруг откуда не возьмись, выскакивает Мышильда и набрасывается на юношу, тот, не помышляя о седьмом шаге, пытается сбросить ее с себя.

Наконец, он выхватывает шпагу и закалывает Мышильду.

Щелкунчик. Получай, мерзкая!

Все обступают Мышильду, умирающую в страшных конвульсиях.

Мышильда. О, твердый Кракатук, мне не уйти от смертных мук! Хи-хи... Пи-пи... но Щелкунчик — хитрец, и тебе придет конец! Мой сынок: король мышиный, не простит тебе моей кончины — отомстит за мать мышиная рать. О жизнь, была ты светла — смерть за мной пришла... Квик!

Панталоне. Она умерла, Ваше Величество!

Король. Унесите ее прочь! Сожгите...

Королева. Скорее, скорее!..

Скарамуши. Слушаемся, Ваше Величество!.

Крестный. Ваше Величество, дело наше завершено...

Пирлипат. Где? Где мой спаситель?

Придворные расступаются, и перед их взорами предстает молодой Дроссельмейер, обезображенный заклинанием Мышильды.

Все. Ах!

Пирлипат. Вон, вон отсюда противный Щелкунчик!

Молодой Дроссельмейер, он же Щелкунчик, учтиво поклонившись королевскому семейству, идет прочь из королевского замка.

Крестный. Ваше Величество, но как же ваше обещание?..

Король. Я сказал: прочь! Мое слово непоколебимо! Вам все понятно, господин Дроссельмейер?!

Придворные медленно расходятся по королевскому замку, свет меркнет…

Крестный. Как же так...

Звездочет. Дорогой мой друг, не расстраивайтесь. Юный Дроссельмейер отменно будет вести себя в своем новом звании, и, несмотря на все свое безобразие, сделается королем! Но уродство его исчезнет лишь в том случае, если семиглавый сын Мышильды, родившийся после смерти своих семи старших братьев и ставший мышиным королем, падет от руки Щелкунчика и, если, несмотря на уродливую наружность юного Дроссельмейера, его полюбит прекрасная дама.

Крестный. Вы просто меня успокаиваете, дорогой мой.

Звездочет. Нет, об этом говорят звезды, и помните, что их течение никогда не обманывало меня.

Крестный. Все это очень похоже на рождественскую сказку.

Квартира Штальбаумов.

Мари продолжает полулежать на кресле, Фриц стоит у стола, чета Штальбаумов, присоединившаяся к детям, неподвижно сидит вокруг стола, здесь же Луиза в ночной рубашке, она очень похожа на красивую, но сумасбродную Пирлипат, а звездочет исчез.

Мари. Какая противная принцесса, эта Пирлипат! Отвергнуть моего дорогого Щелкунчика.

Луиза. А что же ей оставалось сделать?

Мари. Теперь, дорогой крестный, я знаю, что Щелкунчик — твой племянник, молодой Дроссельмейер из Нюрнберга. Он стал принцем, все так и случилось, как предсказал твой друг звездочет. Но ты ведь знаешь, что он объявил войну сыну Мышильды, уродливому, семиглавому мышиному королю. Почему ты ему не поможешь?

Крестный. Ах, милая Мари!

Мари. Только не лги, крестный? Ты прекрасно видел, что весь этот беспорядок — следы страшного сражения с мышиным королем и его ратью? Фриц, а твои гусары вели себя отвратительно, они покинули своего государя в самый ответственный момент.

Фриц. Неправда! Мои гусары — не такие трусы, не то я бы им показал!

Луиза. Где же ты все это видела, Мари? Смешная фантазерка!

Мари. Уйди, Луиза, ты слишком напоминаешь мне бессердечную Пирлипат!

Папа. Откуда только девочка набралась такого вздору?

Мама. Просто у нее богатая фантазия! Все это придумал наш крестный, господин Дроссельмейер.

Крестный. Вы не правы, госпожа Штальбаум. Просто Мари похожа на детей, родившихся в воскресенье.

Папа. Что вы хотите сказать?

Крестный. Они видят вещи невидимые другим. (Мари). Ах, милая Мари, тебе дано больше, чем мне и всем другим. Ты, как и Пирлипат — прирожденная принцесса: ты правишь прекрасным, светлым царством. Но много придется тебе вытерпеть, если ты возьмешь под свою защиту бедного уродца Щелкунчика! Ведь мышиный король стережет его на всех путях и дорогах. Знай: не я, а ты одна можешь спасти Щелкунчика, будь стойкой и преданной.

Папа. У вас, дорогой друг, сильный прилив крови к голове: я вам пропишу лекарство.

Мама. Я догадываюсь, что имеет в виду господин Дроссельмейер, но выразить это словами не могу.

Луиза. Все это чепуха!

Мама. Замолчи, Луиза, отправляйся к себе в комнату и прихвати с собой Фрица.

Фриц. Я никуда не пойду, я хочу помочь Мари и Щелкунчику победить мышиного короля.

Папа. Выполняйте приказ, генерал!

Фриц. Слушаюсь!

Крестный. Дорогие мои, господин и госпожа Штальбаум, оставим нашу Мари наедине с ее другом Щелкунчиком.

Мама. Как же так господин...

Крестный. Не беспокойтесь, госпожа Штальбаум, у Мари есть верный друг и защитник.

Штальбаумы и Дроссельмейер уходят.

Мари. Хоть вы и не в состоянии пошевельнуться или вымолвить словечко, милый господин Дроссельмейер, я уверена, что меня слышите и знаете, как хорошо я к вам отношусь, поэтому вы всегда можете рассчитывать на мою помощь.

Щелкунчик (его голос словно шелест). Мари, друг мой, хранитель мой! Не надо мук — я буду твой!

Мари погружается в грезу любви.

Щелкунчик бросается на поиски своей сабли.

Вдруг появляются мыши, но они не решаются напасть на него.

Мари. Ай, мыши, мыши, опять тут мыши!

Король. Хи-хи-хи! Отдай мне все драже, весь марципан, глупышка, не то я загрызу твоего Щелкунчика!

Мари. Разве мне кто-нибудь поверит? (Мышиному королю). Забирайте и марципан, и драже, забирайте, мерзкий король!

Король. Капитан, вперед! Теперь, глупышка, отдай мне твоих сахарных куколок, не то я загрызу твоего Щелкунчика!

Мари. Нет, это уж слишком! (Мышиное войско наступает). Забирайте! (Плача). Что же делать, зато Щелкунчик цел!

Король. Капитан, вперед!

В мышином войске начинается драка.

Мари. Боже мой, как мерзко и гадко! Ах, мышеловка! Как же я забыла?! Крестный придумал же великолепную мышеловку.

Король. Я ускользну — я в щель шмыгну, под пол юркну, не трону сала, ты так и знай! Давай картинки, платьеце сюда, не то беда, предупреждаю: Щелкунчика поймаю, искусаю! Хи-хи! Пи-пи! Квик-квик!

Мари (прижимая к груди Щелкунчика). Ах, милый, добрый господин Дроссельмейер! Что я могу сделать для вас, бедная, несчастная девочка? Я без сожаления отдам на съедение противному мышиному королю все свои книжки с картинками, отдам даже красивое новое платьице, которое мне подарил младенец Христос, но ведь он будет требовать с меня еще и еще, так что под конец у меня ничего не останется! А потом он, пожалуй, захочет загрызть и меня вместо вас. Ах, я бедная, бедная девочка! Что мне делать?!

Вдруг Мари замечает на шее Щелкунчика медленно расползающееся кровавое пятно, он оживает.

Щелкунчик. О, бесценная мадемуазель Штальбаум, верная моя подруга, сколь многим я вам обязан! Нет, не приносите ради меня в жертву книжки с картинками, праздничное платьице — раздобудьте мне саблю... Саблю! Об остальном, я позабочусь сам!

Мари. А где же взять саблю? Где?

Неожиданно появляется Фриц, размахивающий саблей.

Фриц. Я достал Щелкунчику саблю! Только вчера я уволил в отставку на пенсию старого кирасирского полковника, и, значит, его прекрасная острая сабля ему не нужна.

Мыши с писком разбегаются, а Щелкунчик кидается к шкафу, чтобы собрать игрушечное войско.

Щелкунчик. Ко мне, мои верные вассалы! (Барабанщику). Играй общий сбор! Вперед, мои верные вассалы! На штурм!

Фриц. Вперед, мои верные гусары! На штурм!

Начинается битва.

Мари прячется за дверь.

Мари. Мерзкий, гадкий мышиный король! Мерзкий!

Вдруг раздается истошный крик: «Квик!», и все смолкает.

Щелкунчик. Бесценная мадемуазель Штальбаум, откройте дверь и ничего не бойтесь! Добрые, радостные вести!

Мари. Ах! Милый, добрый господин Дроссельмейер!

Мари открывает дверь — перед ней стоит молодой Дроссельмейер с окровавленной саблей и свечой в руках. Он опускается на одно колено.

Щелкунчик. О, прекрасная дама! Вы одна вдохнули в меня рыцарскую отвагу и придали мощь моей руке, дабы я поразил дерзновенного, который посмел оскорбить вас. Коварный мышиный король повержен и купается в собственной крови! Соблаговолите милостиво принять трофеи из рук преданного вам до гробовой доски рыцаря. (Дроссельмейер стряхивает к ее ногам семь корон мышиного короля). Ах, моя бесценнейшая мадемуазель Штальбаум! Как бы мне хотелось показать вам мое королевство! Если вы соблаговолите пройти за мною…

Мари. Я пойду с вами, господин Дроссельмейер, но только недалеко и ненадолго, я совсем не выспалась...

Щелкунчик. Тогда, бесценная госпожа Штальбаум, вы только закройте глаза, и мы перенесемся в сказочную страну... Вот вы сделали первый шаг. Мы в рождественском лесу.

Дроссельмейер усаживает Мари в кресло.

Мари. Ах, как бы мне хотелось побыть здесь! Тут так чудесно!

Щелкунчик. А это Апельсиновый ручей. Вы слышите, как он журчит? Но он не может сравниться не по величине, не по аромату с Лимонадной рекой, которая, подобно ему, вливается в озеро Миндального молока.

Мари. Прелестный городок!

Щелкунчик. Мы в Конфетенхаузене, но драгоценнейшая мадемуазель Штальбаум, мы не можем посетить все городки и деревушки страны.

Мари. Да, да, господин Дроссельмейер... Ах, да ведь это то самое озеро, что как-то пообещал мне сделать крестный! А я — та самая девочка, что должна была забавляться с маленькими лебедями.

Щелкунчик. Дяде никогда не смастерить ничего подобного... Но стоит ли над этим раздумывать? Лучше переправимся по Розовому озеру на ту сторону, в столицу.

Мари. Ах, как чудно плыть в раковине, овеваемой благоуханием роз и омываемой розовыми волнами! Ах, поглядите-ка, милый господин Дроссельмейер: там принцесса Пирлипат! Она так ласково мне улыбается...

Щелкунчик. О, бесценная мадемуазель Штальбаум, это не принцесса Пирлипат, это вы! Только вы сами, только ваше собственное прелестное личико ласково улыбается из каждой волны... Откройте глаза, драгоценнейшая мадемуазель Штальбаум!

На сцене вспыхивает яркий свет.

Все жители Конфетенбурга — персонажи итальянской комедии дель арте склоняются в почтительном поклоне.

Позади них висит карта сказочного королевства — это занавес площадного театра.

Панталоне. Добро пожаловать, любезный принц! Добро пожаловать, любезная госпожа, в Конфетенбург!

Навстречу Щелкунчику выбегают Клерхен и Трудхен.

Клара. О, принц, дорогой принц!

Труда. Дорогой братец!

Они обнимают Щелкунчика.

Щелкунчик. Вот мадемуазель Мари Штальбаум, дочь весьма достойного советника медицины и моя спасительница. Не брось она в нужную минуту свою туфельку, не добудь она мне саблю вышедшего на пенсию полковника, меня загрыз бы противный мышиный король. О, мадемуазель Штальбаум! Может ли сравниться с вами по красоте, достоинству и добродетели Пирлипат, несмотря на то, что та — прирожденная принцесса?!

Все. Нет!

Клара. О, благородная спасительница нашего возлюбленного царственного брата! О, несравненная мадемуазель Штальбаум!

Труда. Милая моя подружка, бесценная спасительница брата!

Панталоне. Любезный принц! Любезная госпожа! Наше представление начинается! Спешите! Спешите! Спешите!

Мари усаживается в кресло, рядом устраиваются Клерхен и Трудхен, Дроссельмейер стоит чуть позади.

Взмахом руки он дает знак к началу представления.

Занавес раздвигает дзанни (он был барабанщиком, поэтому спектакль начинается с барабанной дроби).

Дзанни. Эта повесть об одном флорентийце, по имени Федериго, сыне мессера Филиппо Альбериги. Как это часто случается с большинством благородных юношей, он влюбился в знатную даму Монну Джованну...

На сцене театрика появляются влюбленные — Он и Она.

Она. Которая считалась самой красивой женщиной во Флоренции.

Он. Дабы снискать ее любовь, Федериго устраивал в ее честь празднества, одаривал ее, тратил деньги не жалея...

Она. Однако монна Джованна...

Он. Сколь очаровательная, столь и добродетельная...

Она. Не обращала внимания ни на то, что делалось ради нее, ни на того, кто это делал...

Он. И как это обычно бывает, деньги у него все вышли, и остался лишь сокол — один из лучших соколов во всем свете! Но Федериго любил монну Джованну еще сильнее, чем прежде!

Дзанни. Эта повесть не только о том, какою властью обладают женские чары над сердцами благородными, но и о том, чтобы женщины поняли, что иногда им самим надо награждать и не всегда полагаться на судьбу, которая чаще всего раздает награды без толку и без разбору... И вот однажды монна Джованна пришла в дом Федериго дельи Альбериги...

Она. Мир дому Федериго! Я пришла вознаградить тебя за то зло, которое я причинила тебе прежде, когда ты любил меня с излишней пылкостью...

Он. Я не помню, сударыня, чтобы вы причинили мне какое-нибудь зло, ваши достоинства столь велики, что не мог не полюбить вас...

Вдруг все застывают, меркнет свет, часы бьют одиннадцать часов утра.

Комнату заливает зыбкий утренний свет, к креслу, где спит Мари, подходит госпожа Штальбаум и нежно целует ее.

Мама. Ну, можно ли так долго спать, милая Мари! Завтрак давно уже на столе.

Мари. Ах, мамочка, милая моя мамочка, где только я не побывала этой ночью с господином Дроссельмейером! Каких чудес только не насмотрелась!

Мама. Тебе, милая Мари, приснился прекрасный рождественский сон. Но выкинь его из головы.

В комнате собирается вся семья Штальбаумов, они улыбаются, слушая Мари.

Мари. Мамочка, милая мамочка, молодой господин Дроссельмейер — это благородный Щелкунчик! Он победил в кровопролитной битве мышиного короля и стал принцем сказочной страны с Розовым озером и столицей в Конфетенбурге! Ах, такой там был театр — воздушный!

Мама. Ах ты, глупышка, откуда ты взяла, что деревянная Нюрнбергская кукла может говорить и двигаться?

Мари. Но, мамочка, я ведь знаю, что крошка Щелкунчик — молодой господин Дроссельмейер из Нюрнберга, племянник крестного!

Папа. Все это выдумки! И я прошу тебя, милая Марихен, больше не придумывать такие глупости.

Мари. Ах, теперь, ты папочка, смеешься над моим Щелкунчиком, а он так хорошо отзывался о тебе! Когда мы пришли в Конфетенбург, он представил меня принцессам — своим сестрам и сказал, что ты весьма достойный советник медицины!

Все Штальбаумы смеются над очаровательной, как им кажется, выдумкой Мари, тогда она достает из-под подушки семь мышиных корон и показывает родителям.

Мари. Мамочка, посмотри: вот семь корон мышиного короля, которые ночью поднес мне в знак своей победы молодой господин Дроссельмейер!

Семья Штальбаумов в недоумении рассматривает короны мышиного короля.

Фриц. А куда же пропал Щелкунчик? В шкафу его нет!

Папа. Видимо, его забрал господин Дроссельмейер, чтобы починить. А впрочем, нет, нет и нет, все это твои фантазии, Мари. Прошу тебя, прекрати!

Мари. Ах, я бедная, бедная! Ну что мне делать?

В комнату входит Крестный.

Крестный. Моя крестница Мари плачет?! Что случилось?

Папа. Мари утверждает, что Щелкунчик, которого я подарил ей, ваш племянник из Нюрнберга, и что он стал принцем сказочной страны, победив мышиного короля. А вот короны побежденного короля, которые ей торжественно поднес ваш племянник.

Крестный. Глупые выдумки! Да ведь это же коронки, которые я когда-то носил на цепочке от часов, а потом подарил Мари в день ее рождения, когда ей минуло два года! Разве вы не помните?

Папа. М-да.

Мари. Крестный, ведь ты же все знаешь! Скажи, что мой Щелкунчик — твой племянник, молодой господин Дроссельмейер из Нюрнберга, и что он подарил мне эти крошечные коронки.

Крестный. Глупые выдумки!

Папа. Послушай Мари, оставь раз и навсегда свои глупые выдумки! И если ты еще раз скажешь, что уродец Щелкунчик — племянник твоего крестного, то я выброшу за окно не только Щелкунчика, но и всех остальных кукол, не исключая мамзель Клерхен. И хватит об этом, давно пора завтракать. Прошу вас к столу, дорогой крестный! Мари, ну что же ты?

Фриц. Глупая девчонка!

Мари. Ах, милый мой Щелкунчик, милый господин Дроссельмейер, если бы вы на самом деле жили, я не отвергла бы вас, как принцесса Пирлипат, за то, что из-за меня вы потеряли свою красоту.

Крестный. Ну-ну, глупые выдумки.

Папа. Опять?!

В это время раздается страшный грохот и треск.

Все в страхе замирают.

Входит слуга Штальбаума — он же Панталоне.

Панталоне. Господин Элиас-Христиан Дроссельмейер из Нюрнберга, племянник старшего советника суда господина Дроссельмейера.

Входит молодой и красивый Дроссельмейер, без каких-либо следов безобразия на лице, он раскланивается и подходит застывшей в изумлении Мари.

Щелкунчик. Здравствуйте, о, бесценная мадемуазель Штальбаум!

Мари. Здравствуйте, Ваше Величество!

Они долго стоят, взявшись за руки, не в силах говорить.

Мама. Как это может быть, что вы здесь?

Щелкунчик. Нет ничего проще и естественнее.

Крестный. Разве с вами никогда не случалось — ну хотя бы во сне — чувствовать уверенность в том, что всё возможно, чего бы вы не захотели, все непременно исполнится?!

Мама. Только во сне.

Крестный. А разве сон не такая же реальность, как и явь? Ступайте, ступайте играть, дети, только смотрите не ссорьтесь. Теперь я ничего не имею «против». (Штальбаумам). Оставим их.

Молодой Дроссельмейер и Мари остаются одни.

Щелкунчик. О, бесценная мадемуазель Штальбаум, взгляните: у ваших ног счастливый Дроссельмейер, а не жалкий Щелкунчик. На этом самом месте вы спасли мне жизнь, и я обрел мою былую наружность. О, превосходная мадемуазель Штальбаум, осчастливьте меня вашей достойной рукой! Разделите со мной корону и трон, будем царствовать вместе в Конфетенбурге!

Мари. Милый господин Дроссельмейер! Вы — кроткий, добросердечный человек, да к тому же еще царствуете в прекрасной стране, населенной прелестным веселым народом! Разве я могу не согласиться, чтобы вы стали моим женихом?!

Куклы оживают, и начинается веселый карнавал, превращающийся в хоровод масок вокруг Влюбленных...

ЗАНАВЕС

Аномальная зона | Проза-Онлайн | Кинематограф | Библио-shop | Футбол.ru.flandrin

Прогулка с другом | Фотоальбом | Ссылки | Форум | Контакты

© Фёдор Ландрин. flandrin.ru - cайт драматурга Фёдора Ландрина . 2011.
© Фёдор Ландрин. фландрин.рф - cайт драматурга Фёдора Ландрина . 2011.
© Б.Н.Горбунов. Правообладатель. 2011.
All rights reserved - все права защищены.

Разработка сайта под ключ от веб студии artdsn.ru