Пьесы Фёдора Ландрина

Пьеса написана по заказу Таганрогского

драматического театра имени А.П.Чехова

«ПРИВАЛ КОМЕДИАНТОВ»

пародия

(бывш. купца I гильдии Епишкина)

«ЖЕНУ УКРАЛИ» - пикантный французский фарс в 1-ом действии

«КИНЕМАТОГРАФ» - с Максом Линдером 300 метров длиною и с пением итальянского тенора товарища Семена Гварнери, сильно комично

«ИЗ-ПОД ВЕНЦА ДА В МОГИЛУ» - трагическая опера в 1-ом действии с пением, хором и самоубийством под собственный оркестр на 30 человек

«ПРАЗДНИК МОТЫЛЬКОВ» - балет с участием итальянской примы-балерины Анфисы Верди и всего кордебалета с собственной музыкой

«ОТЕЛЛО, МАВР ВЕНЕЦИАНСКИЙ» - приспособленная к сцене потрясающая драма, историческая трагедия великого Вильяма Шекспира, первого писателя всех городов Англии, с роскошной обстановкой, выписанной из Лондона

Директор. Сначала!.. И выше ноги, выше ноги! Я не дам себя компрометировать!.. Начинайте! Улыбайтесь, черт вас дери!..

Директор. Сидорова!!! Опять сбилась?! Сколько же раз нам репетировать?! И на кой дьявол плечи абсолютно кверху? Опусти, идиотка этакая! (Опускает ей плечи так, что та взвизгивает и ревет). Черт вас дери! В гроб меня уложить хотите?! Я не позволю себя компрометировать!

Репетитор (утешает Сидорову). Ну-у, глаза на мокром месте! Фу, нежности какие! Сама же виновата, сама же нюни распускает.

Сидорова (плача). Я не идиотка! А ежели у меня плечи так устроены?!

Жигулева (Сидоровой). Ну, брось реветь! Мало ли чего ради искусства не натерпишься. Искусство требует жертв.

Директор (хлопая в ладоши). Отыгрыш!

Директор (по окончанию «номера»). Жигулева!.. Гм, вы говорили, вам под мышкой режет?

Жигулева. Да.

Директор. Клавдий Иванович, вы уж скажите в костюмерной... Что это за примерка? За это и расчет можно в зубы! Да, Жигулева! (Манит пальцем, та сходит с эстрады. Вполголоса). Сегодня вечером не приходи, у меня что-то с желудком неладное.

Жигулева. Вот вы не хотели тогда набрюшник надеть, пококетничали...

Директор. Нет, это просто от рыбы. Арепьина вечно гнильем за обедом обкормит. А еще льготные уроки выпросила.

Жигулева. Мерзавка!

Остальные бэбэ. Нам можно идтить?

Директор. Идите. Следующая!

Репетитор. Урыкина!

Директор. Исправила?

Урыкина. Да.

Директор (таперу). Ну-с!

Урыкина (поет):

На стрелке раз гуляла

Прелестница Катрин.

Улыбки возбуждала

Всех дам, мужчин.

Сквозь платье кружевное

Виднелися чулки,

Подвязки и шнурки

И кое-что другое.

Увидев здесь случайно

Прелестную Катрин,

Влюбился чрезвычайно

Юнец один.

И тут же молодое

Ей сердце предложил

И страсти бурный пыл,

И кое-что другое.

Администратор (директору). Там новенькие пришли.

Директор. Клавдий Иванович, примите, ангел!

Репетитор. Сейчас. (Уходит).

Директор (Урыкиной). Вам ничего не режет?

Урыкина. Нет, ничего.

Директор. Шаг свободен?

Урыкина (подымая ногу). Свободен.

Директор. Подите-ка сюда! (Урыкина спускается, вполголоса). Я сегодня тоже свободен. Вечером зайдите.

Урыкина. Вы же сказали вчера, что у вас с желудком что-то.

Директор. Прошло.

Урыкина (смеясь). Ай, какой хитрый!

Директор (строго). Не забывайтесь! Театр - это храм! Третий куплет!.. Музыка!.. Вступление!.. (Хлопает в ладоши).

Урыкина (поет):

Его женою стала

Прелестная Катрин.

Страдает он немало,

Есть ряд причин.

К ней ходят целых трое,

И часто муженек

Вдруг слышит чмок да чмок

И кое-что другое...

Директор (важно). Трактовка, в общем, верна. Вы, видно, работали над тем, что я сказал. Однако деталировка, фразировки, интонации припева слишком примитивны. Больше психологии! Заклинаю вас всем святым: больше психологии! А затем ритм. Ритм, ритм, ритм. Вы должны священнодействовать, когда исполняете шансонетку. Многие думают, что шансонетка это так себе... Ничего подобного! Шансонетку приезжает смотреть публика, которой нужно эстетическое отдохновение. Нэпманы, банкиры - пойдут они после тяжелой дневной работы смотреть какого-нибудь Шекспира? Никогда. Они слишком много имеют драм за целый день. Им драма не нужна. Пойдут они на комедию? Тоже нет. Куда же идти такой публике? Они идут в кабаре. (Смеется). И это не смешно, потому что здесь они имеют заслуженный отдых, здесь они могут набраться сил на завтра, здесь они видят грацию, остроумие, хорошую чистую работу. Словом, все то, что на службе они совсем не видят!.. Отнеситесь же к своему делу серьезно. Я призываю вас не ради себя, а ради пользы Отечеству! В частности, товарищ Урыкина, надо припев сделать гораздо пикантнее, а отыгрыш веселее. Кроме того, куплет о любовниках Катрин вы поете недостаточно смешно. Вы исполняете так. (Поет). «К ней ходят целых трое, и часто муженек вдруг слышит чмок да чмок». Это не смешно. А вот как будет смешно. (Показывает). Публика все животики надорвет. Поняла?

Урыкина. Поняла. Спасибо, Генрих Оскарович.

Репетитор. Разрешите, Генрих Оскарыч, представить новеньких?

Директор. Нет, нет и нет, репетиция окончена! Всем спасибо!

Ансельм. Милостивые государыни и государи! Никогда так много не говорили и не спорили о театре, как теперь. Театр неподвижности, театр плоскости, театр барельефа, театр актера, театр режиссера... Куда мы идем? Зачем мы идем?

Псой. Вы бы хоть для сегодняшней гастроли господина Рычалова соблюли себя, господин Невзоров-Борзой.

Борзой. Соблюли... (Жует зеленый лук). Что мне ваш Рычалов, вы думаете, он не пьет? В лучшем виде. В Москве пили...

Псой. С Рычаловым?..

Борзой. Батенька вы мой, Москва трещала, как мы пили... На Сухаревской башне факел зажгли...

Псой. Да разве он пьет?

Борзой. Кто? Рычалов? Русский талант не может не пить! (Обернувшись к публике). Безобразие! Закройте занавес, сейчас же!

Ансельм. Извините великодушно, с кем не бывает? У всех нас в работе случаются накладки... Итак, Гаспар Заверни!

Заверни (глухо). Где-то, когда-то, давно-давно тому назад, я прочел одно стихотворение. Оно скоро позабылось мною, но первый стих остался у меня в памяти: «Как хороши, как свежи были розы...» Теперь зима; мороз запушил стекла окон; в темной комнате горит одна свеча. Я сижу, забившись в угол; а в голове все звенит да звенит: «Как хороши, как свежи были розы...» И вижу я себя перед низким окном загородного русского дома. Летний вечер тихо тает и переходит в ночь, в теплом воздухе пахнет резедой и липой; а на окне, опершись на выпрямленную руку и склонив голову к плечу, сидит девушка - и безмолвно и пристально смотрит на небо, как бы выжидая появления первых звезд. Как простодушно вдохновенны задумчивые глаза, как трогательно невинны раскрытые, вопрошающие губы, как ровно дышит еще не вполне расцветшая, еще ничем не взволнованная грудь, как чист и нежен облик юного лица! Я не дерзаю заговорить с нею, но как она мне дорога, как бьется мое сердце! «Как хороши, как свежи были розы...» А в комнате все темней да темней... Нагоревшая свеча трещит, беглые тени колеблются на низком потолке, мороз скрипит и злится за стеною - и чудится скучный, старческий шепот... «Как хороши, как свежи были розы...» Встают передо мной другие образы... Слышится веселый шум семейной, деревенской жизни. Две русые головки, прислоняясь друг к дружке, бойко смотрят на меня своими светлыми глазками, алые щеки трепещут сдержанным смехом, руки ласково сплелись, вперебивку звучат молодые добрые голоса; а немного подальше, в глубине уютной комнаты, другие, тоже молодые руки бегают, путаясь пальцами, по клавишам старенького пианино - ланнеровский вальс не может заглушить воркотню патриархального самовара... «Как хороши, как свежи были розы...» Свеча меркнет и гаснет... Кто это кашляет там так хрипло и глухо? Свернувшись в калачик, жмется и вздрагивает у ног моих старый пес, мой единственный товарищ... Мне холодно... Зябну... И все они умерли... умерли... «Как хороши, как свежи розы...» Иван Сергеевич Тургенев... Сентябрь одна тысяча семьдесят девятый год».

Ансельм. «Как хороши, как свежи были розы...» Прекрасно! На одном из великосветских балов среди скучных кавалеров весельчак, которому ужасно захотелось позабавиться на чужой счет. Сказано - сделано. Улучив минутку перед кадрилью, он зашел в курительную комнату и под благовидным предлогом стал хвастать ловкостью рук. «Мне ничего не стоит, - заявил он вызывающим тоном, - отрезать любому из присутствующих пуговицы на платье и ровно в две минуты пришить их на место». «Это невозможно, - раздалось кругом». «Пари на сто рублей, - ответил весельчак». «Сто рублей, это слишком много, - ответил граф, отличавшийся скупостью». «Ну что ж, - прервал его весельчак, - держим пари на полтинник, дело не в сумме». Пари было принято, пуговицы на графском жилете были отрезаны, но пришить пуговицы в две минуты оказалось действительно невозможно. «Что? Проиграли? - воскликнул торжествующе граф». «Я сожалею, - ответил весельчак, отдавая полтинник»... Иоганн Зершвах - наш неподражаемый куплетист и поэт.

Ансельм. Привет, Иоганчик! Ты опять приготовил нам что-нибудь новенькое?

Зершвах (с немецким акцентом). Сеничка, ви ж меня знайт, но севодня совсем необыкновенная сюрпр-р-р-призь! Вариаций на русский тем!

Зершвах (поет):

Вы послушайте девчата,

Нескладуху буду петь.

На дубу свинья пасется,

В бане парится медведь.

Я с высокого забора

Прямо в воду упаду.

И кому, какое дело.

Куда брызги полетят.

Конфета моя

Леденистая

Дайте ножик, дайте вилку,

Я зарежу вашу милку.

Сидит заяц на березе

При калошах, при часах.

Я спросила сколько время,

Неженатый, холостой.

На болоте, на снегу

Укусил комар блоху.

Сидит заяц на березе

Умирает со смеху.

Песни петь - ноги кривые,

Плясать голос не дает.

Я пошел бы к теще в гости.

Да не знаю, где живет.

Ансельм (пародируя его акцент). Иоганчик, милый, ты как всегда не можешь без сюпризиков! Надежда ты наша, русская, дай-ка я тебя обниму. (Отрывает Зершваха от восторженных поклонниц с цветами, обнимает и тихо выталкивает со сцены). Милостивые государыни и государи! Пикантная французская драма из жизни, так сказать, буржуазной верхушки «Жену украли». Муж - Вольдемар Рыбинский, жена - Марианна Гвоздинская, доктор - Генрих Ричардов.

Муж (в пальто и с большим рваным портфелем). Ну, милая, я иду на службу. В пять часов я буду дома. (Наскоро целует ее и убегает за кулисы).

Жена (одна, радуется по-детски). Он ушел! Великолепно! (Быстро сбрасывает с себя капот и надевает голубой пеньюар). Позвоню сейчас доктору-душке. Неужели он и сегодня не поймет, что я его адски люблю? До сих пор он не замечает и относится ко мне индифферентно. (Подбегает к телефону). 445-36! Доктор, милый, я больна, приезжайте!.. Боже мой, как я его люблю! (Слышится автомобильный рожок). Ах, это он! (Принимает позу больной, показывая красивые ажурные чулки. Стонет).

Доктор (вбегает). Что с вами? Я так испугался вашего тревожного голоса в телефон, что немедленно примчался на автомобиле. Что с вами?

Жена. Ах, доктор, у меня сердце страдает и слабость в ногах. (Показывает ноги).

Доктор. Позвольте, я осмотрю вас всесторонне и поставлю диагноз вашей болезни. (Наклоняется к сердцу, потом осматривает ноги. Все это проделывается быстро). У вас больное сердце и невроз оконечностей.

Жена. Ах, доктор, спасите!

Доктор. Сейчас. Помощь необходима немедленная... Я сам поеду на автомобиле в аптеку за лекарствами. (Убегает за кулисы).

Жена (вскочив). Неужели он еще не догадывается о моей любви?! Боже мой, что я испытывала, когда он коснулся ухом моих оконечностей! Какое колоссальное блаженство!.. (Автомобильный рожок). Ах, он уже приехал! (Ложится).

Доктор (вбегает). Фу! Так спешил, что, кажется, двух старух задавил автомобилем. Вы еще не умерли?!

Жена. Нет, пока еще не умерла.

Доктор. Слава Богу... Вот примите лекарство. Что, лучше чувствуете?

Жена. О да! Надо ему намекнуть о моей любви. Доктор, милый... (Хватает его за шею). Мой исцелитель! Позвольте вас поблагодарить за оказанную помощь и поцеловать вас, как брата...

Доктор. Фу! Фу! Фу! Что вы сделали со мною? Вы нарушили равновесие моей души. Я чувствую, что начинаю вас любить!.. Фу!.. Фу!..

Жена. Ага. Наконец-то догадался! Милый, я тоже тебя люблю! (Вскакивает).

Доктор. Да ну?! Ах, какая приятная неожиданность! (Целует ее). Милая, я полюбил тебя пылкой, страстной любовью... (Говорит быстро, не останавливаясь, не давая ей сказать ни слова).

Жена. Я тоже...

Доктор (перебивая, слегка отталкивает рукой). Постой, постой! Я полюбил тебя нежной любовью... Я давно чувствовал это чувство в своем сердце, но я не придавал этому значения. Но теперь...

Жена. Милый мой...

Доктор (перебивая). Постой, постой! Я думал, что это склероз сердца. Я не верил этому внутреннему голосу... Но теперь... Я так люблю...

Жена. Я тоже.

Доктор. Постой, постой! Я так полюбил тебя, что готов унести тебя на край света!..

Жена. Неси, милый!

Доктор. Постой. Постой! Я унесу тебя туда, «где птицы райские поют, с одной блаженства чаши пьют!..» Бежим! (Подставляет ей руки).

Жена (прыгает на руки). Бежим!

Муж. Вот я и пришел обедать. Кто это... и что это?

Жена и Доктор. Муж!.. Бежим скорей!

Муж. Куда? Остановитесь... батюшки, собственную жену украли! (Слышится автомобильный рожок). Ах, черт возьми! Ускакали на автомобиле! Что ж делать, таков удел всех мужей!

Ах, горе мне, я бедный муж,

Что без жены остался уж.

Давно ли был счастлив муж,

Теперь жених опять стал уж.

Всем этим я не поражен

Пойду искать я новых жен.

(2 раза последние две строки)

Мы вернулися опять.

Чтоб на прощание сказать:

Век теперь такой. Ей-ей,

Бегать женам от мужей.

(2 раза последние две строки)

Ансельм. А сейчас перед вами выступит... Мне трудно говорить... кумир молодежи?! О, нет! Но где же наша молодежь, спрашиваю я вас? Молодежь у нас постарела. Уж извините, климат такой. Такой у нас подлый климат! Анжело Фелинни!

Что вы плачете здесь,

Одинокая деточка,

Кокаином распятая

На мокрых бульварах Москвы?

Вашу синюю шейку

Едва прикрывает горжеточка,

Облысевшая, мокрая вся,

Смешная, как вы.

Вас уже отравила

Осенняя слякоть бульварная.

И я знаю, что крикнув,

Вы можете спрыгнуть с ума.

И когда вы умрете

На этой скамейке, кошмарная,

Ваш сиреневый трупик

Окутает саваном тьма.

Так не плачь же,

Моя одинокая деточка,

Кокаином распятая

На мокрых бульварах Москвы.

Лучше синюю шейку свою

Затяните потуже горжеточкой,

И ступайте туда,

Где никто не спросит,

Кто вы...

Высокие своды костела

Синей, чем небесная твердь...

Прости меня, мальчик веселый.

Что я принесла тебе смерть -

За розы с площади круглой,

За глупые письма твои,

За то, что, дерзкий и смуглый,

Мутно бледнел от любви.

Я думала: ты нарочно -

Как взрослые хочешь быть.

Я думала: темно-порочных

Нельзя, как невест, любить.

Но все оказалось напрасно.

Когда пришли холода,

Следил ты уже бесстрастно

За мной везде и всегда,

Как будто копил приметы

Моей нелюбви. Прости!

Зачем ты принял обеты

Страдальческого пути?

И смерть к тебе руки простерла...

Скажи, что было потом?

Я не знала, как хрупко горло

Под синим воротником.

Прости меня, мальчик веселый.

Совенок замученный мой!

Сегодня мне из костела

Так трудно уйти.

Было душно от жгучего света,

А взгляды его - как лучи.

Я только вздрогнула: этот

Может меня приручить.

Наклонился - он что-то скажет...

От лица отхлынула кровь.

Пусть камнем надгробным ляжет

На жизни моей любовь.

Не любишь, не хочешь смотреть?

О, как ты красив, проклятый!

И я не могу взлететь.

А с детства была крылатой.

Мне очи застит туман,

Сливаются вещи и лица.

И только красный тюльпан,

Тюльпан у тебя в петлице.

Как велит простая учтивость,

Подошел ко мне, улыбнулся,

Полуласково, полулениво

Поцелуем руки коснулся -

И загадочных, древних ликов

На меня поглядели очи...

Десять лет замираний и криков,

Все мои бессонные ночи

Я вложила в тихое слово

Я сказала - напрасно.

Отошел ты, и стало снова

На душе и пусто и ясно.