Пьесы Фёдора Ландрина

 

С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, КАМИЛЛА!

ОПАСНОЕ ТРИО

пьеса

 

ЮЛИЯ. Нет, это был бы чересчур крутой наворот, хотя и не без подоплеки... Однако я не закончила, через две недели после того, как я убежала от вас, мы встретились с Анри в заранее условленном месте и прожили еще почти пять, с небольшими перерывами, лет. Вот, мама, больше мне скрывать от тебя нечего, я чиста перед тобой.

КАМИЛЛА. Нет, каков мерзавец!

ЮЛИЯ. Поразительно, но как ты, однажды обжегшись на нашем придурке по жизни — маркизе Адольфо ди Монтефиоре, могла полюбить беспрерывно рефлексирующего мужчину, который к тому же не умел и не умеет зарабатывать деньги.

КАМИЛЛА. Зато он умеет рассказывать прелестные сказки. Постой, но когда ты убежала, он закатил мне такой кромешный скандал, будто бы я подавила его индивидуальность, — Анри уверял меня, что отказался от идеи сделать тебя женщиной, я даже внутренне перекрестилась, — он тогда вопил, как резаный, что потерял свой стиль, что ему жизненно необходимо уйти и куда-нибудь уехать, очистить душу от грехов, чтобы вновь обрести себя, а на самом деле... Да, прекрасный подарок на день рождения!

ЮЛИЯ. Не обессудь, какой есть.

КАМИЛЛА. Спасибо, дорогая, меня просто распирает от счастья!

ЮЛИЯ. Ты куда?

КАМИЛЛА. У меня свидание. С саркофагом. Я должна это пережить!

 

Камилла скрывается в будуаре.

ЮЛИЯ. Сука! Какая я сука! Базарная, агрессивная, обдолбавшаяся истеричка! (Обессиленная падает на диван). Фу, наконец-то это закончилось. Ни за что бы не поверила, что подобное могло происходить когда-нибудь и с кем-нибудь. Какой-то утопический реализм, будто он, словно призрак, преследовал нас и все записывал. А может быть, он действительно... (Надевая очки, подходит к зеркалу). И что ты об этом думаешь? Не знаю, не знаю, у меня «крыша» тихо отъезжает от всех этих наворотов. Но какой у него взгляд, руки, рот потрясающий, сочный, вкусный... а попка...

 

Резко раскрываются створки зеркала, и появляется Камилла в роскошном темно-синем кимоно. Юлия в испуге отскакивает к креслу и, сдернув очки, садится на подлокотник.

КАМИЛЛА. К слову, о памперсах. Ты не права, мне тут предложили очень яркую... Эй, что ты там прячешь? Очки? Что-нибудь серьезное?

ЮЛИЯ. Нет, небольшая, просто малюсенькая близорукость, очки нужны только для чтения. Не хотела тебя расстраивать.

 

Вдруг резко распахивается входная дверь.

Камилла и Юлия в испуге застывают.

На пороге следом за громадной спортивной сумкой появляется Лиза в сиреневом топе, джинсовой куртке на косой молнии, выбеленных джинсах, рваных на коленях, и высоких розовых кроссовках.

ЛИЗА. Ай-ай, обо мне опять плохо говорят?

ЮЛИЯ. Нет, ты слишком рано пришла.

КАМИЛЛА. Я уже и не надеялась, что ты появишься.

ЛИЗА. Прости, Камилла, никак не могла решить какие трусики надеть. (Забрасывает сумку в свою комнату). И потом, всю свою жизнь я только тем и занимаюсь, что стараюсь оправдывать чьи-то ожидания, зачем же прерывать порочную традицию. Классный прикид. К чайной церемонии готовитесь? Здравствуй, мама.

ЮЛИЯ. Ты изменилась.

КАМИЛЛА. По-моему, немного похудела.

ЛИЗА. Вам виднее.

ЮЛИЯ. Судя по блеску глаз, чистым волосам и спокойному make up’у, мужчины стали другие. Это хорошо, а то мне казалось, что ты так и не расстанешься со страхом что-нибудь испортить.

КАМИЛЛА. Оставь девочку в покое. Мужчина как сквозняк: влетает в первую попавшуюся дыру. И потом, сколько раз можно повторять, Юлия, что грех — это когда плоть противиться духу, а не наоборот. К тому же, если девочка вобьет себе в голову, что ее непременно хотят изнасиловать, то она никогда не встретит настоящего мужчину, и ты не станешь бабушкой.

ЮЛИЯ. Не думала, что ты так страстно мечтаешь стать прабабушкой.

ЛИЗА. Прости ее, Камилла, она слишком давно закончила школу, поэтому забыла, что не только деньги умеют размножаться.

ЮЛИЯ. Если хочешь преуспеть в жизни, преврати сердце в жабу. Старинная итальянская поговорка.

ЛИЗА. Тебе это удалось, мамочка.

КАМИЛЛА. Прекратите вашу бесконечную корриду. Он красив?

ЛИЗА. Скорее нет, чем да.

КАМИЛЛА. Умен?

ЛИЗА. Скорее да, чем нет.

КАМИЛЛА. Ты с ним спишь?

ЛИЗА. Так, чуть-чуть.

ЮЛИЯ. Молод, надеюсь?

ЛИЗА. Не угадала. Старики и виски — наш семейный порок.

ЮЛИЯ. Я люблю джин.

ЛИЗА. Хоть в чем мы отличаемся. Молодые, Камилла, как тебе, наверное, известно, предпочитают словам действия, но я, к счастью, быстро вышла из того возраста, когда интересует только эрекция партнера. Мужчины же под сорок предпочитают, чтобы их слушали, а я люблю слушать, но когда мне это надоедает, беру инициативу в свои руки. Ему это нравится. И мне тоже.

ЮЛИЯ. Иллюзии, моя милая, стоят дорого, очень дорого, особенно когда за них приходится платить.

КАМИЛЛА. Да, но было бы гораздо лучше, если бы за них расплачивались другие.

ЛИЗА. А ради чего жить, мама? Ради счета в банке? Славы? Жить нужно ради любви и только ради любви. А участвовать в борьбе за выживание, когда думаешь только руками, это смертельно скучно. Любовь, мама, правит миром.

ЮЛИЯ. Любовь правит мужчиной. Вернее, его инстинктами. Но раньше ты предпочитала...

ЛИЗА (вполголоса). Если мне не изменяет память...

ЮЛИЯ. …если мне не изменяет память, исключительно острые ощущения...

ЛИЗА. Теперь только в постели, мама, только в постели.

ЮЛИЯ. ...вспомнить хотя бы ту мерзкую историю с волосатым как обезьяна рокером Дани, когда они решили, как ты говоришь, мама, поиграть в «дом».

КАМИЛЛА. Это не я, а Теннесси Уильямс.

ЮЛИЯ. Не важно. Представляешь, этот восемнадцатилетний подонок уже раздел ее и пытался уложить на старый диван, ну тот, что остался на чердаке от нашего «злого гения» Анри, а ей было всего тринадцать... Если бы я вовремя не приехала со съемок...

ЛИЗА. Да, мама, несмотря на твое страстное желание сделать из меня красивую игрушку, которая стала бы частью твоего безупречного имиджа, в тринадцать лет с половиной лет, когда ты укатила с очередным мужем на океан, я благополучно, при непосредственной поддержке одного нашего общего знакомого, вступила в союз со своим вторым «я».

ЮЛИЯ. Не хочу даже слушать!

ЛИЗА. Не волнуйся, это вредно для здоровья, цвет лица испортится, и лишние морщины избороздят твою врожденную непорочность, не говоря уже целлюлите, и потом ничего страшного не произошло, поддержка вашего непризнанного гения была чисто платонической.

ЮЛИЯ. Нет, ты явно хочешь спровоцировать меня и заодно бабушку на скандал. Что за тяга такая все разрушать?

ЛИЗА. Но сейчас, мне кажется, что мы достигли с ним абсолютной гармонии.

ЮЛИЯ. С кем? С Анри?

ЛИЗА. Да, природа наградила тебя не только красотой и талантом, но очаровательной, на грани глупости, непосредственностью. Кажется, я говорила что-то о своем втором «я». Или нет? Тогда, извини. Однако самое время хлопнуть по стаканчику за здоровье именинницы. А потом я пойду и тоже переоденусь во что-нибудь восточное. (Наливает Камилле и себе виски, а затем делает привычную смесь джина с тоником для Юлии). Любви, удачи и добрых снов, маркиза Камилла ди Монтефиоре, остальное, как говорит мой «старикашка», лишь приятные последствия.

 

Выпив, Камилла и Юлия садятся на диван, а Лиза, кусая банан, бредет вдоль стен, рассматривая фотографии.

 

КАМИЛЛА (задумчиво). Да, мужчины всегда охотятся за ангелами, а в постели хотят видеть демона, ну или на крайний случай врага. Однако, как ни прискорбно, Лиза права, и все эти хорошенькие мальчики похожи на велосипедные насосы, много телодвижений и никакой нежности.

ЮЛИЯ. А как же твой «божественный» нибелунг?

КАМИЛЛА. Оставь мальчика в покое, он экспонат для моего пантеона.

ЮЛИЯ. Да как вы не понимаете: влюбленным категорически нельзя жить вместе, они или разбегутся через две недели или сведут друг друга с ума. Любовь — это такая вещь, которая всегда плохо кончается.

КАМИЛЛА. Опять чисто мужская мысль! Удивляюсь, когда и где ты умудряешься понабраться подобных глупостей?

ЛИЗА. Камилла, все мы сотканы из плагиата.

ЮЛИЯ. Должна вас разочаровать, я все еще сплю с мужчинами, хотя, может быть, стоит задуматься об альтернативе, чтобы мать и дочь начали, наконец, воспринимать меня всерьез. Лиза, я с тобой разговариваю, куда ты смотришь?

ЛИЗА (у пианино). Мои глаза, куда хочу, туда и смотрю! Она: «Ах, милый, я тебя не понимаю». Он: «Никаких отговорок, через пять минут жду тебя в женском туалете!» Она: «Зачем?» Он: «Будем мстить».

ЮЛИЯ. И к чему рассказала эту мерзость?

ЛИЗА. Ты действительно хочешь знать или, как обычно, прикидываешься? Ой, мама, я тебя умоляю, вот только не надо разыгрывать святую простоту и заламывать руки. Ты, конечно, прекрасная актриса, но, прости, на этот раз я тебе ни за что не поверю.

ЮЛИЯ. Прекрати издеваться, слушать противно!

ЛИЗА. Нормальный секс ночью, в темноте, под стеганым одеялом, без ожесточенных всхлипов, восхитительного, пронзающего вселенную крика оргазма не может быть фактом искусства. Любовь — это не всегда то, что мы хотим или должно быть, про счастливую любовь не снимают кино. О боли, вот о чем можно рассказать гораздо больше и фантастически интересно.

КАМИЛЛА. О чем она? Ничего не понимаю! Вместо тихого семейного праздника вы устроили здесь какой-то сумасшедший дом!

ЮЛИЯ. Ты меня спрашиваешь? В отличие от меня, твоей «неблагодарной» дочери, которая, несмотря на сверхзанятость, вспомнила о твоем юбилее и приехала в родной дом, ты, прекрасно зная о наших распрях, тем не менее пригласила мою дочь, причем без моего на то позволения, как говорят русские, выражая крайнюю степень своего недовольства.

КАМИЛЛА. Пока это мой дом и я не настолько стара, чтобы вы мной помыкали.

ЛИЗА. Успокойся, Камилла, она делает вид, что не поняла о чем речь, а я всего лишь напомнила еще об одной любимой традиции нашей замечательной однополой семьи, о неистребимой страсти предаваться пороку в туалетных комнатах.

КАМИЛЛА. Как? И ты тоже?!

ЛИЗА. Нет, меня подобные экзерсисы не возбуждают, хотя предлагали и неоднократно.

ЮЛИЯ. Она нарочно морочит нам голову, а на самом деле проигрывает сцену из своего очередного дешевого фильма.

ЛИЗА. А разве ты делаешь не тоже самое?

ЮЛИЯ. Оставь свои пошлые намеки. Терпеть не могу двусмысленности!

ЛИЗА. А что ты так испугалась? Лучше скажи: почему ты бросила «Дядю Ваню»? Местами я не могла оторвать от тебя глаз, а сцены после грозы и с Астровым, просто нет слов, фантастика!

ЮЛИЯ. Никакой фантастики. Хороший режиссер простроил все так, что, даже если захочешь, не выскочишь из рисунка роли.

ЛИЗА. Тогда почему?

ЮЛИЯ. Бросила и бросила. В конце концов, я не собираюсь ни перед кем отчитываться, а тем более перед тобой.

ЛИЗА. Да, ты в своем репертуаре! Много эмоций и никакой логики. Кстати, Камилла, о каком таком юбилее речь, тебе всего 57... Еще одна семейная тайна? У-у, как все запущено, давайте, давайте, колитесь. Можно по очереди.

ЮЛИЯ. За что ты нас так ненавидишь?

ЛИЗА. Не вас, не вас...

ЮЛИЯ. Меня? Но почему?

ЛИЗА. Лучше не спрашивай, если, конечно, ложь тебя не успокоит.

ЮЛИЯ. Как устала от твоих бесконечных провокаций. Невыносимо, когда дочь придумывает всякие небылицы, лишь бы сделать больно родной матери. Откуда в тебе столько жестокости?!

ЛИЗА. Думаю, это наследственное, но скорее от тебя, отца же ты от меня скрываешь. Послушай, а может, ты сделала искусственное оплодотворение? Классно, девчонка из пробирки! Не-е, я конкретно тащусь!

ЮЛИЯ. Прости, мама, но у меня нет больше сил терпеть ее издевательства, особенно, когда человеку из чистого эгоизма хочется покуражиться. Сейчас я быстренько соберу вещи и покину наш, извини, твой дом и оставлю вас в покое.

ЛИЗА. Удивила, вот так удивила. Раньше я думала, что только мужчине можно внушить чувство вины.

ЮЛИЯ. В отличие от тебя, моя ненаглядная, я предпочитаю молчать и изредка слушать, а не полоскать других в своих комплексах. (Уходит в свою комнату).

ЛИЗА. Как ее плющит! Лихо закручено?! Да?

КАМИЛЛА. По-моему, чересчур.

ЛИЗА. Но как она поразительно тонко чувствует ситуацию, а?! Вот что значит школа и опыт — ни одного прокола!

КАМИЛЛА. Прости, но меня все время преследует подлое ощущение, будто я умерла и наблюдаю эту историю со стороны. Все это очень странно и необычно.

ЛИЗА. Как ты не понимаешь, в этом весь кайф! Не удивлюсь, если она сейчас вернется с чемоданом, это в ее духе, и устроит нам грандиозный душевный стриптиз, чем мы не преминем воспользоваться и узнаем еще какую-нибудь тайну. Не, Камилла, это полный улёт!

КАМИЛЛА. А ты не перебарщиваешь? И что это за история: «приходи в женский туалет, будем мстить»?

ЛИЗА. Небольшая импровизация по ходу дела, но на заданную тему, хотя нечто подобное было.

КАМИЛЛА. Неужели?.. Ужасно!

ЛИЗА. А наблюдать десятилетней девочке, как этот мерзкий нимфоман Анри, который назывался моим отцом, затаскивает твою мать в женский туалет аэропорта, ставит в позицию и, накручивая ее волосы на руку, начинает творить свое гнусное дело, приговаривая при этом всякие гадкие словечки. Это не ужасно?! Посмотрела бы я на тебя!

КАМИЛЛА. Она сказала, что он твой отец?

ЛИЗА. Нет, но я так думала. Тогда думала. Но потом появились другие претенденты и я отказалась от этой идеи.

КАМИЛЛА. Он к тебе приставал?

ЛИЗА. Еще чего, я бы его убила. Нет, он делал вид, что не замечает меня, хотя иногда пытался похлопать по попке и потрогать прочие выпуклости, но больше всего он любил поглядывать.

КАМИЛЛА. К сожалению, Анри слишком рано, еще до встречи со мной, постарел. Наверное, лет в двадцать пять, поэтому его и тянуло на женщин зрелого возраста.

ЛИЗА. А как же мама?

КАМИЛЛА. Ты и это знаешь?

ЛИЗА. Не знаю, но догадывалась. Было что-то неуловимое в их бесконечных пикировках.

КАМИЛЛА. Юлия — это особый случай.

ЛИЗА. Угу, особый. Семь мужей, не говоря уже...

КАМИЛЛА. Ничего не поделаешь, такой уродилась. Что касается Анри, то к годам тридцати пяти он утерял вдохновение, начал повторяться и практически перестал заниматься со мной любовью. К психоаналитику он идти отказывался: видите ли, он сам кого-то хочешь вылечит, психолог доморощенный. Я не выдержала и удрала к Баркину на съемки «Киндерсюрприза».

ЛИЗА. И ты так спокойно говоришь об этом? Какая-то смазливая девчонка, пусть даже твоя дочь, укладывает в постель любимого мужчину, и ты спокойно отпускаешь их... Это круто, Камилла!

КАМИЛЛА. Истинное искусство, девочка моя, всегда требует жертв. Она ведь была как юла, и у меня сложилось впечатление, что она вряд ли будет склонна к долгосрочным отношениям, поэтому и попросила Анри об одолжении. Но тогда я даже предположить не могла, что они сговорились, это, во-первых, а во-вторых, только без эмоций прошу тебя, Юлия не моя дочь...

ЛИЗА. А она знает?

КАМИЛЛА. Теперь знает, мне пришлось лишь подтвердить, Анри еще тогда все ей рассказал, она даже сделала генетический анализ.

ЛИЗА. Чем дальше, тем интереснее. С вами не соскучишься. А как это вообще случилось? Ты бесплодна или это месть?

КАМИЛЛА. Сначала месть, потом, к несчастью, оказалось первое. Я взяла ее из приюта после того, как разошлась с Адольфо, я была разбита на кусочки и это первое, что пришло мне в голову, чтобы попытаться собрать себя, к тому же я осталась совсем без средств и мне, к счастью, удалось внушить ему, что Лаура его дочь.

ЛИЗА. Ее зовут Лаура? Красивое имя.

КАМИЛЛА. Да, красивое. Имена — это второе, что после недостроенных дворцов всегда удавалось итальянцам, но Анри показалось, что оно ей не подходит.

ЛИЗА. Она знает?

КАМИЛЛА. Теперь — да, но вскоре после ее удочерения я познакомилась с Анри и благополучно рассталась с Адольфо, оставив его в полной уверенности, что он рогоносец. Представляешь, какой это удар для аристократа, а тем более итальянца?!

ЛИЗА. Юлия... Что-то из юношеских комплексов вашего несравненного Анри?

КАМИЛЛА. Не знаю. Он никогда не распространялся на тему своего детства, но оно у него темное и явно не без изъянов.

ЛИЗА. Ты читала его последний роман?

КАМИЛЛА. Я вообще не читала его романов. Его стиль кажется мне сложным и вычурным. К тому же я всегда терпеть не могла мистику, которую он с пафосом называет «метафизикой любви».

ЛИЗА. Да, если грузит, то по полной.

КАМИЛЛА. Мне вполне хватало рецензий, чтобы не попасть в неловкое положение.

ЛИЗА. Анри давно забыт. Последним ее увлечением был Набоков. После «Лолиты» с ней даже случилась истерика, ее реально заглючило, поэтому мне пришлось на неделю уложить ее в клинику, а когда она вернулась, то все и произошло.

КАМИЛЛА. Ты мне ничего не рассказывала.

ЛИЗА. Не хотела, чтобы ты ввязывалась в эту гадкую историю, поэтому тогда и наплела тебе о романе с олимпийским чемпионом по биатлону, который будто бы ей жутко не понравился, потому что в мое отсутствие он хотел ее трахнуть, а на самом деле на второй день после выхода из клиники нашу красотку вдруг ни с того ни сего круто вольтануло, даже не помню по какому поводу.

КАМИЛЛА. Да, вы друг друга стоите

ЛИЗА. А то! Я тоже конкретно завелась, но быстро сообразила, что лучше свинтить, чем выслушивать ее виражи.

КАМИЛЛА. Иногда я думаю, что не только Анри с его фантазиями и юношескими комплексами виноват в том, что ее понесло... Мне надо было раньше рассказать сколько ей лет, она ведь в школе жутко переживала по поводу своего не вполне адекватного физического развития, но мальчишки ходили за ней толпами, а ей это льстило.

ЛИЗА. Послушай, Камилла, ходили слухи, да и мама, когда я её спрашивала, многозначительно молчала, лишь бровь выгибала, будто бы эта безупречно истощенная красотка...

КАМИЛЛА. Слухи и легенды появляются лишь тогда, когда мы этого хотим, чтобы они появились. Конечно, не хотелось бы тебя разочаровывать, девочка моя, но я точно такая же, как и твоя мама, приютская крыса.

ЛИЗА. Камилла, я от тебя торчу! За это надо выпить!

 

Целуются, выпивают и очищают по очередному банану. Обласкав языком кончик банана, с возгласом: «Обожаю бананы!» — Лиза плюхается в кресло.

КАМИЛЛА (садясь напротив). Однако другим об этом неприглядном факте нашей с твоей мамой биографии знать необязательно, не стоит без нужды развеивать слухи и легенды. В таких случаях правда непростительна. Как когда-то говорил Анри, слухи и легенды — это поэтическая часть нашей тусклой обыденной жизни. Ладно, хватит об этом, ты лучше скажи: что ты сама хочешь в этой жизни?

ЛИЗА. Ничего умопомрачительного, хочу перенять ваши пороки. Шучу. Но вы с мамой так очаровательны в своем невинном стремлении согрешить.

 

Бросив на стол шкурку банана, Лиза направляется в свою комнату.

КАМИЛЛА. Запомни: нет проступков, есть только поступки, — это единственный способ избавиться от комплексов, вернее — от большинства комплексов. Но количество не всегда переходит в качество. Я, например, никогда и ни с кем не спала, кроме своих мужей.

ЛИЗА (выглядывая). У тебя никогда не было любовников? Шутишь? Никогда-никогда?

КАМИЛЛА. Любовникам не нужна любовь, они хотят лишь всколыхнуть угасающую душу и плоть.

ЛИЗА. И все равно круто. С днем рождения, бабушка!

 

Подкравшись, Лиза обнимает Камиллу лапами огромного игрушечного льва.

КАМИЛЛА. Какой милый! Смешной и лохматый! Боже мой, он мне улыбается! Спасибо, родная! Прелесть! А знаешь, назову-ка я его Анри. Он будет со мной спать. Ты будешь спать со мной, красавчик? По глазам вижу, что будешь, усатый мой царь зверей.

ЛИЗА. Камилла — ты супер! Не, я конкретно на тебя повелась.

КАМИЛЛА. Боже мой, и что у вас за язык такой!

ЛИЗА. Прости, больше не буду, но, сама понимаешь, я не позволила бы себе ничего подобного, если бы в этом не было необходимости.

КАМИЛЛА. Ты должна так разговаривать?

ЛИЗА. Не я, она. Она этакая нынешняя безбашенная штучка. Поэтому мне надо примериться, вжиться, привыкнуть, ну и так далее... Да что я тебе объясняю, ты сама прекрасно знаешь.

КАМИЛЛА. И все равно, чересчур много слэнга. Впрочем, вам виднее, у каждого, как говорят англичане: «свой скелет в шкафу». Но не ты, а твоя мать меня сегодня окончательно поразила. Представляешь, она завела роман с патологоанатомом и называет его режиссером анатомического театра. Меня бы удар хватил!

ЛИЗА. Патологоанатом? Странная фантазия. Надо будет запомнить. Ты дочитала?

КАМИЛЛА. Нет, Юлия приехала. И зовут его... Никогда не догадаешься.

ЛИЗА. Генри. Она сказала, что у нее с ним роман?

КАМИЛЛА. Разве поймешь, когда она говорит правду, а когда фантазирует, иногда в ее голову приходили да и приходят такие идеи, от которых у меня не то, что мурашки по коже, а волосы на голове шевелятся.

ЛИЗА. Это у нас семейное, судя по последним откровениям.

КАМИЛЛА. Но первенство, безусловно, принадлежит ей. Она абсолютно непредсказуемый ребенок, я всегда ее боялась. Что с тобой? Тебя тошнит? Боже мой!

ЛИЗА. Наверное, она в виски яду подсыпала... или рвотного.

Зажав рот, заметавшаяся по гостиной Лиза подбегает к бронзовому сосуду и открывает крышку.

КАМИЛЛА. Ой, Лиза, что ты делаешь, там мой Герман!

ЛИЗА. Тогда зачем ты положила туда телефон? Там еще нет мобильной связи. И потом, он, наверное, и не в таких передрягах побывал. Ой, как мне плохо! Проклятый токсикоз!

КАМИЛЛА. Ты беременна?

ЛИЗА. Кто? Я? Да ты что, просто так вырвалось... вместе с кишками. А вот и моя дорогая мамочка пожаловала со «своим скелетом» наперевес. Приготовься, Камилла, сейчас она всех нас испепелит.

 

На пороге своей комнаты появляется Юлия в роскошном вечернем платье из фиолетового шелка, длинных белых перчатках и сигаретой в костяном мундштуке.

ЮЛИЯ (указывая мундштуком на льва). Удачный подарок, главное, своевременный. Между прочим, она всех своих любовников звала Анри, так что, я не стала бы обольщайся по поводу ее, как ты выражаешься, крутизны. Ай-ай, мама, нехорошо обманывать наивных девочек.

ЛИЗА. Ой, мамочка, привет! Ты подслушивала? Ай-ай! Сколько же мы с тобой не виделись?! Страшно подумать, целых три года!

ЮЛИЯ. Не ерничай, не на ту напала!

ЛИЗА. Как можно, Лаура! Глупо с тобой соревноваться, себе дороже.

ЮЛИЯ. Ты ей рассказала? Зачем? Впрочем, мне абсолютно все равно. Она обманула, подло обманула меня, маленькая лгунья, и я не намерена терпеть, чтобы моя собственная дочь превращала меня в безвольную дуру, склонную исключительно к извращенным удовольствиям.

КАМИЛЛА. Успокойся, Юлия, девочке плохо, ее тошнит.

ЮЛИЯ. Подавилась собственным ядом? Ничего, от этого не умирают. Потошнит, потошнит и перестанет.

ЛИЗА. Камилла, я же говорила — она само воплощение доброты, куда там бедному Иисусу с его: «Возлюби ближнего как самого себя».

КАМИЛЛА. Не богохульствуй в моем доме! Это неприлично.

ЮЛИЯ. Неприлично? Да она не знает, что это такое.

ЛИЗА. Смотри, Камилла, сейчас из складок роскошного платья от «Christian Dior» появится «ее скелет», и она сразит нас стрелами своего праведного гнева. Обман опустим, начни с извращений, это возбуждает.

ЮЛИЯ. И кто из нас извращенец? А начнем мы с того, что ты тогда была в летнем лагере и не могла видеть той сцены в туалете. Это во-первых.

ЛИЗА. Допустим. А что во-вторых? Если есть первое, значит должно быть и второе, иначе первое было бы единственным.

ЮЛИЯ. Во-вторых... Ах да. К тому времени я уже окончательно разошлась с Анри. Зачем ты все это придумала? Зачем все эти бесконечные шпильки? Кого ты хочешь эпатировать? Здесь нет зрителей! Ответь, только честно, чего ты добиваешься?

ЛИЗА. Ничего не добиваюсь, это во-первых. Во-вторых, судя по тому, как ты завелась, та сцена была. Этого-то ты не будешь отрицать? Или «ты не могла видеть той сцены в туалете» случайно вырвалось?

КАМИЛЛА. Да, согласись, глупо злиться на то, чего никогда не было.

ЮЛИЯ. Однако вы спелись.

ЛИЗА. Подожди. Закатить истерику ты еще успеешь! Кстати, ты привита от бешенства?

ЮЛИЯ. Оставьте меня в покое!

 

Она порывисто подходит к стеклянному столику и, затушив сигарету в пепельнице, садится в кресло, забросив ногу на ногу.

ЛИЗА. Не-е, мама, раз уж начали, так давай доведем логику нашего сюжета до абсурда, до полного абсурда, иначе мы никогда не выберемся из паутины тайн и недомолвок.

КАМИЛЛА. Прекратите сейчас же расстреливать друг друга намеками, мне страшно становится. Ваш сюжет явно куда-то не туда заворачивает.

ЛИЗА. Не бойся, Камилла, до смертоубийства не дойдет. Знаю я ее приемчики: перед плачущей женщиной никто не может устоять, даже самый крутой мачо. В-третьих, откуда было мне знать, что ты с Анри разошлась, если я была в летнем лагере, а ты даже не удосужилась мне позвонить? Могла бы и поинтересоваться здоровьем дочурки.

ЮЛИЯ. Не морочь голову, ты прекрасно помнишь, что я была на съемках «Скользкого трио» на другом конце света. И все равно, я не понимаю, как ты...

ЛИЗА. К счастью, мама, и в этом твоя неотразимая прелесть, логика и здравый смысл никогда не были твоими достоинствами. После моего возвращения ты весьма красочно, не называя имен, описала эту сцену во всех подробностях и нюансах подруге по телефону...

ЮЛИЯ. Ты подслушивала? Это гадко!

ЛИЗА. Разве я виновата, что ты родила меня с ушами? Да и с воображением, надо честно признаться, ты не поскупилась.

ЮЛИЯ. Все, оставьте меня! Ничего больше слышать не хочу!

ЛИЗА. А палитра запахов — просто поэзия!

ЮЛИЯ. Нет, вы не понимаете! Ничего не понимаете! Я говорю ему...

КАМИЛЛА. Кому ты говоришь?

ЮЛИЯ. Твоему гениальному Анри! Я говорю: «Хочу». А он мне:«Я сегодня скучен». Я: «А мне все равно, это твой супружеский долг». Он: «Мне бы с самим собой разобраться». Представляете? Я: «А как же твое «дао любви?» Он: «Это учение о сдерживании эякуляции». Я: «Да сдерживайся сколько тебе угодно, а я не могу и не хочу».

ЛИЗА. «Не надо было пичкать меня мороженым, когда мне требовался самый настоящий банан!» — И она мерзко захихикала». Прости, небольшая цитата из последнего модного романа Хелен Холден. А что? По-моему, к месту.

КАМИЛЛА. Это было, когда он увлекся китайскими любовными ритуалами. Но тебе, как всегда, не хватило терпения, не то он совершенно поразил бы тебя своими открытиями. Дорогая моя, даже в древней Греции гетеры покоряли мужчин умом, а не разнузданностью и истериками.

ЛИЗА. Камилла, ты меня пугаешь!

КАМИЛЛА. Да, он иногда заглядывал ко мне... поплакаться, и не вижу в этом ничего предосудительного.

ЛИЗА. Только поплакаться?

ЮЛИЯ. Павиан! Отвратительный, пошлый, сексуально озабоченный павиан! И после этого он устраивает мне в аэропорту оргию в туалете. Понятно, кому он мстил! Могла бы и предупредить свою недалекую и агрессивную дочь. Я с огромным удовольствием подарила бы тебе обратно этого гениально-генитального павиана.

КАМИЛЛА. Прости, я виновата, что так и не смогла привить тебе хороших манер, но еще не поздно: Запомни, это дурной тон дарит то, что не хочешь оставить себе. Помимо всего прочего, я тогда была, как тебе известно, замужем за Германом. К тому же это не гигиенично. Анри знал, насколько я щепетильна в подобных вопросах, поэтому не на что иное не претендовал. И оставим его, он — прошлое. Да и не забывай, у меня день рождения.

ЛИЗА. Да, ничто так не портит жизнь, как запоздалая и внезапная эрекция гения.

ЮЛИЯ. Вот именно! Не рассчитывай, что я тебе поверю после того, что узнала сегодня.

КАМИЛЛА. Хорошо, сознаюсь, было, но один раз. Он был на грани самоубийства, ты устроила ему очередную кромешную истерику, разбила губу, вывернула руку. Не могла же я его оставить одного в таком состоянии без ласки и нежности.

ЛИЗА. Да, замечательная у нас семейка! Ну что, выдохлись, наконец? Энергия разрушения иссякла? Семейные тайны на сегодня исчерпаны? Или нет? Камилла? Мама? Кто нанесет последний штрих нашей истории?

КАМИЛЛА. Не знаю, но мне сегодня показалось, что я впервые изменила своим воспоминаниям.

ЮЛИЯ. Я тебя умоляю, мама, не путай свои легенды с воспоминаниями, это банально и пошло. Итак, Лиза, что ты хочешь от меня услышать? Но прежде скажи...

ЛИЗА. Чего я хочу от жизни? Пройти по ней босиком.

ЮЛИЯ. Романтично, но очень больно!

ЛИЗА. Не сомневаюсь. Однако мне почему-то все время кажется, что ты упорно пытаешься что-то скрыть от меня.

КАМИЛЛА. Да, Юлия, почему бы тебе не рассказать дочери о твоем последнем романе? У тебя еще не было таких мужчин, это так интересно. Отвратительно и загадочно.

ЮЛИЯ. Недержание, это чисто старческое. Прости, мама.

КАМИЛЛА. Посмотрим на тебя в моем возрасте, если сейчас ты... Нет, даже не хочу об этом думать. Не забывай, у меня день рождения, поэтому я настаиваю, нет — требую, чтобы ты рассказала нашей девочке о патологоанатоме, то есть я хотела сказать о твоем режиссере анатомического театра.

ЛИЗА. Его, кажется, зовут Генри? Забавное совпадение.

ЮЛИЯ. Я сказала бы закономерное, как, впрочем, и все остальное в нашем уникальном семейном союзе.

КАМИЛЛА. Самая главная закономерность, когда нет никаких закономерностей.

ЮЛИЯ. Ой, мама, я тебя умоляю, прекрати к месту и ни к месту цитировать живых классиков метафизического романа. Анри умрет... Прости, но ведь когда-нибудь он умрет, через неделю его забудут и начнут цитировать кого-то другого...

ЛИЗА. И все же, несмотря на то, что наш уникальный семейный союз давно и устало бродит кругами по любовному пепелищу под названием «Анри», я хотела бы...

КАМИЛЛА. Любовное пепелище... Красиво, черт побери! Ой, простите, вырвалось. Пепелище любви... Очень поэтично.

ЮЛИЯ. Поэтично? Жестоко и цинично!

ЛИЗА. И тем не менее, мы хотим знать из-за какого такого, помимо профессии, персонажа моя великолепная мать, помешанная на артистической карьере не меньше, чем на неадекватном сексе, бросила бедного чеховского «Дядю Ваню», где во всем блеске, к сожалению только на репетициях, продемонстрировала свой несравненный талант. Пожалуйста: возраст, рост, вес, цвет глаз, волос, общее телосложение. Никогда не занималась любовью в морге, наверное, захватывающе, да? Там холодно?

ЮЛИЯ. Уймись! Крови моей жаждешь, бесчувственная?! Боже, что вы сделали с моим телефоном?!

КАМИЛЛА. Ничего страшного, купишь новый. Девочке стало плохо.

ЛИЗА. Не тяни, мама, мы сгораем от нетерпения. Да и не забудь, главное у мужчины все-таки попка. У него крутая? Крепкая?

ЮЛИЯ. Как я устала, такое впечатление, будто меня всю ночь напролет...

ЛИЗА. Ой, мама, меня сейчас стошнит еще раз!

ЮЛИЯ. Ну, не знаю какая у него попка! Не видела. Он практически все время сидел.

ЛИЗА. У, как неинтересно!

КАМИЛЛА. М-да. По-моему, ты что-то не договариваешь.

ЮЛИЯ. Естественно... Хорошо, сознаюсь, я морочила вам голову, но вы же знаете насколько актеры народ суеверный. На прошлой неделе меня пригласили на главную роль в новом фильме. Так что Генри не патологоанатом, а продюсер, автор сценария и режиссер этого проекта. Очень симпатичный молодой человек. И умница, что немаловажно.

ЛИЗА. Как раз это-то совершенно необязательная деталь, особенно для мужчины.

КАМИЛЛА. Молодой? И сколько же ему лет?

ЮЛИЯ. На вид — лет тридцать пять, тридцать шесть, не больше.

КАМИЛЛА. Юлия, ты меня пугаешь! У тебя климакс?

ЮЛИЯ. Нет, я сегодня точно сойду с ума. Причем тут климакс, мама?!

ЛИЗА. И как он в постели? Ой, мама, только не делай такие глаза, мы же с Камиллой твоя семья и прекрасно знаем, что ты своего не упустишь. Ой-ой, держите меня! (Ее тошнит).

КАМИЛЛА. Юлия, какая ты бессердечная! Твоей дочери плохо, а ты стоишь в позе Наполеона и равнодушно наблюдаешь, как ее выворачивает наизнанку. Сейчас же вызови «Скорую помощь»!

ЛИЗА. Не надо никого вызывать, через несколько минут все пройдет. Мне просто надо отдышаться.

КАМИЛЛА. Выпей, водички.

ДИЗА. Не надо было виски пить.

ЮЛИЯ. И уплетать бананы, как голодная обезьяна. Какой у тебя срок?

ЛИЗА. Прости, но ты забыла кое-что сказать и кое в чем признаться. Ну же, мама! А потом мы вместе: Камилла, ты и я сочиним новые легенды.

КАМИЛЛА. Боже, да у нее жар! Ну что ты стоишь, Юлия, сделай что-нибудь?!

ЮЛИЯ. Не беспокойся, это у нее нервное, скоро пройдет. Ты уверена, что хочешь знать? Хорошо. Тебе было год и пять месяцев, когда я, не помню уже в который раз, поругалась с Анри...

ЛИЗА. А имя? Мое имя?

ЮЛИЯ. Кристина.

ЛИЗА. «Лиза» нравится мне больше. Оно мне идет. Да?

ЮЛИЯ. Естественно, Анри в то время, к счастью, отправился в Ватикан.

КАМИЛЛА. Посмотреть на Папу?

ЮЛИЯ. А что там еще делать? Потом он совершил паломничество в Сантьяго-де-Компостелла.

ЛИЗА. И давно ты догадалась?

ЮЛИЯ. Нет, не очень. Когда ты рассказала «туалетную историю», хотя с самого начала меня постоянно преследовало ощущение «дежа вю».

КАМИЛЛА. Не день рождения, а какая-то бесконечная пытка! Я с вами с ума сойду!

ЮЛИЯ. Не стоит. Я с детства терпеть не могу больниц, домов престарелых и всяких там приютов...

ЛИЗА. Я тоже. Послушай, Камилла, если бы ты дочитала сценарий, то давно все поняла бы.

ЮЛИЯ. Да, я всего лишь поддержала семейную традицию, но, кажется, наша милая проказница намерена ее прервать.

ЛИЗА. Классно ты придумала эту штуку с патологоанатомом! Полный улёт!

ЮЛИЯ. Ты думаешь?

ЛИЗА. Конечно, даже не сомневайся, сразу появляется дополнительный контекст. Генри ни за что не додумался бы!

КАМИЛЛА. Опять Генри! Какой Генри?!

ЛИЗА. Тот самый продюсер, сценарист и режиссер, в фильме которого мы втроем начнем сниматься через три недели: ты в роли бабушки, мама в роли матери, я в роли дочки и внучки. Тот самый Генри, бабуля, за которого через две недели я выхожу замуж.

КАМИЛЛА. Я не готова, это так неожиданно.

ЮЛИЯ. К чему ты не готова?

КАМИЛЛА. Сначала я должна прочитать сценарий, потом побеседовать с режиссером, потом я давно не снималась...

ЛИЗА. Камилла, ты меня умиляешь! А расстаться через шесть месяцев с нашей семейной традицией и стать прабабушкой ты готова?

ЮЛИЯ. Надеюсь, на этот раз будет мальчик.

ЛИЗА. А вот и нет.

КАМИЛЛА. Я чувствую себя полной дурой!

ЮЛИЯ (открывая бутылку шампанского). Не волнуйся, мама, я тоже.

ЛИЗА. Вам так это идет. С днем рождения, Камилла!

 

ЗАНАВЕС