Аномальная зона - откровения писателя

Проснулся в шесть утра от липкого ужаса.

Нет, я давно перестал пугаться своих ночных фантасмагорий, вроде той, которая посетила меня однажды, когда ночью я оказался на кладбище, которое вдруг вспыхнуло, и чёрные люди, спасаясь от клокочущей стены огня, громадными скачками бросились к каменным воротам…

Страшно бывает только в первый момент, а потом в мозгах что-то срабатывает, и ты понимаешь, что это всего лишь сон…

Хотя Эрнест-Теодор-Амадей Гофман утверждал, что сон такая же реальность, данная нам в ощущениях, как уже говорил «незабвенный» рыжий вождь (бес) пролетариата В.И.Ленин. Философ хренов! В двух институтах посвятил практически десять лет изучению его «философского» бреда!

И как тут не проснуться в липком ужасе да еще в шесть утра, когда все праздники наши люди отмечают на кладбище?!

Вот интересно, когда же, но главное, кто все-таки снесёт эту пирамиду на главной площади страны, превращенной в некрополь?!

О чём это я? Ах да, о липком ужасе!..

Ничего не помню, это я про сон: единственное, что я понял, открыв глаза, что стаи собак и вороны являются непременными атрибутами любой аномальной зоны. Впрочем, об этом я уже как-то фантазировал в этих «Откровениях», превратив призрака Франца Лефорта, собак и ворон в организованную террористическую банду, орудующую в «моей» аномальной зоне…

А липкий ужас прошиб меня от того, что вдруг одновременно, но, главное, внезапно мне явились мои предыдущие десять «откровений»!

Мистика – это такое таинственное и загадочное дело, с которым надо обращаться очень осторожно и лишний раз не лезть в хитросплетения невидимого мира, чтобы ненароком не нарваться на какую-нибудь зловредную сущность, которая потом будет высасывать из тебя энергию.

Почему «Сад забытых вещей»?

Не знаю. Понравилось словосочетание, есть в нём что-то поэтическое.

Однако это не моя выдумка, кажется, подобный сад есть у Тонино Гуэрры, самого великого сценариста всех времен и народов.

Правда, поначалу, памятуя о количестве собранных на даче одноклассника вещей и всякого барахла, я хотел назвать это «откровение» – «Сад ненужных вещей»…

Но вдруг вспомнил, что толчком для одного из моих ранних рассказов «Конкордия» послужил сюжет из телепрограммы «Прожектор перестройки», в котором рассказывалось о забытом в заброшенном карьере огромном шагающем экскаваторе, в ковше которого я и закончил повествование о приключениях и злоключениях Иринея Модестовича Диалектова, ставшего волею судьбы и руководства страны первым советским скэвенджером, а проще говоря, мусорщиком всесоюзного масштаба.

Киносценарий «Театр жестокости» тоже возник из телерепортажа о Чернобыльской зоне, где ученый давал интервью на фоне оврага, куда были свалены зараженные радиацией микроавтобусы «Скорой помощи».

Собственно, все внутреннее пиршество сценария и было заквашено на забытых и брошенных в Зоне вещах, где, опять же по злому року, оказались случайные попутчики: ученый-физик Александр Набоков и актриса Елена Старлинская. Это и старинная машина («ЗИС»), и полуразрушенная гостиница пальмами в фойе и прочими, но, как ни странно, работающими атрибутами гостиничного быта, и телестудия с громадными пультом, мониторами и стеллажами с кассетами, и домик местного чудака, в котором Александр на кровати под чёрным атласным зонтом совершил над покончившей с собой актрисой ритуал из тибетской «Книги мертвых», окружив сплетённое в эмбрион прекрасное тело Елены круглым зеркалом, морской раковиной, вазой с засохшими цветами, серебряным подносом с фруктами, вином и галетами и накрыв её матовый лоб платком с магическим рисунком из крестиков и кружков…

Прочитал написанное и расстроился: Что за кладбищенское настроение?!

А с другой стороны, без вещей, пусть даже ненужных, человеку жутко скучно! Вещи, как ни прискорбно, являются предметами нашей радости и грусти.

Чего уж тут греха таить, мы – цивилизация вещизма, иными словами, цивилизация потребления.

Впрочем, вспомните фильм «Сталкер» Андрея Тарковского и сами без моих занудных наставлений поймете, что именно вещи создают неповторимую атмосферу действия. Возьмите хотя бы: гайки с бинтиками, ржавый автомат и икона на дне какого-то канала или телефон, колбы и лампочки перед входом в «комнату желаний»…

Вроде бы оставленные кем-то и когда-то и, казалось бы, абсолютно бесполезные, но тщательно подобранные вещи позволяют творцу, особенно в кинематографе, создать эффект достоверности, который превращает зрителя или читателя из равнодушного созерцателя чужих фантазий в «соучастника» разворачивающихся на экране или в книге событий.

И потом эта вечная игра, присущая, кажется, только русской литературе, когда вещи и предметы вочеловечиваются, то есть, как бы обретают «душу» и даже способность действовать, а человек наоборот опредмечивается и обращается в нечто неживое…

Иногда некоторые вещи, сами того не подозревая, заполняют всё пространство воображения и в нём вдруг рождается собственный внутренний мир, жизнь которого, пусть чем-то и напоминает, нашу реальную действительность, но течёт по каким-то иным законам.

Однажды 31 декабря, не помню какого года, я наряжал новогоднюю ёлку и вдруг заглянул в светящееся окошко домика одной из самых любимых с детства елочных игрушек – старинный русский городок, окруженный крепостной стеной… и через два месяца, на излете февраля, написал эротическую сказку (см. сайт «Стеклянный терем») о приключениях в сказочном стеклянном городке заснувшего у новогодней ёлки, недавно разведённого мужчины, зачарованного юной прелестной, но коварной принцессой…

Нет, пора заканчивать занудствовать…

Но с другой стороны, окинув беглым взглядом всё, что «натворил», я пришёл, возможно, не к самому утешительному для себя выводу, что именно предметы и вещи послужили главными побудительными причинами для создания того или иного романа, рассказа или киносценария, а люди появлялись потом, как бы в оправдание сотворенной мною атмосферы, ибо всегда считал, что атмосфера – это самый важный элемент любого произведения искусства.

Правда, если говорить о театре, то, в отличие от кинематографа и литературы, это более условное искусство, а потому более сложное, поскольку пространство и атмосфера должны выстраиваться таким образом, чтобы зритель, сидящий в зале, безоговорочно принял условия придуманной вами игры.

Возвращаясь к выше озвученному тезису о достоверности, повторю, что тщательно выбранное пространство действия, а также предметы и вещи гораздо больше характеризуют тот или иной персонаж, нежели словесная шелуха диалогов.

Как учила нас в ГИТИСе Роза Абрамовна Сирота: надо анализировать прежде всего ситуацию и атмосферу действия, а отнюдь не произносимые персонажем/ами слова.

«Как сердцу высказать себя? / Другому как понять тебя? / Поймет ли он, чем ты живешь? / Мысль изреченная есть ложь!» – великие слова великого русского поэта! Слова Фёдора Ивановича Тютчева для тех, кто не знает или не помнит, а то я недавно наблюдал, как в сквере возле «Бауманской» один молодой человек страстно доказывал свои друзьям, что «Му-му» написал никто иной, как Александр Сергеевич Пушкин.

Вспомнив этот эпизод, я грубо оборвал себя, чтобы в порыве «благородного» негодования не наговорить гадостей в адрес ЕГЭ и деятелей нашего «просвещения», и выбежал прогуляться, а заодно выбросить мусор…

Однако вместо прогулки обнаружил в почтовом ящике извещение и через десять минут с удивлением, переходящим в плохо скрываемое изумление, выкладывал из посылочного ящика перетянутые резинками стопки белых и серых картонок различных коробок, исписанных аккуратным мелким почерком.

Однако больше всего меня изумили лежавшие на дне ящика деревянная статуэтка китайского мудреца с посохом (мелькнуло: Конфуций или Лао-цзы), глиняный скарабей и пожелтевшая фотография из нашего школьного турлагеря, где я был запечатлен вместе Долдоном.

«Понятно, приключения продолжаются!» – подумал я и достал общую тетрадь в коричневом коленкоровом переплете, стоившую в моей достославной юности 44 копейки, и из которой вывалился не заклеенный конверт…

«Представляешь, вышел я сегодня утром в надежде встретить тебя и поговорить о некоторых волнующих меня чудесах нашей неприкаянной жизни (ведь я знаю, где ты обычно гуляешь), как раскосая уборщица аптеки, не стану озвучивать национальность, выплеснула мне под ноги ведро с грязной водой, метров через сорок ко мне с идиотским вопросом пристал какой-то мальчонка в наушниках и с розовыми пластиковыми антеннами на голове, который всё время пытался меня погладить по руке, еле отбодался от его гугнивого голоса, потом на меня, где-то на улице Радио, вдруг ополчилась стая злобных барбосов, однако мне кое-как удалось оторваться и от них, а когда впереди замаячила твоя мощная спина, мой взгляд неожиданно взлетел к бледной Луне… И вдруг со всей очевидностью я понял, что единственное место, где смогу укрыться – это её обратная сторона. Чуть позже, когда там освоюсь, то пришлю тебе подробные пояснения к своим запискам, а пока попытайся сам в них разобраться. Возможно, ты найдешь что-нибудь интересное, хотя вряд ли поучительное! Долдон».

«Ясное дело, опять улетел!» – подумал я, но через три дня получил электронное письмо от Долдона…

Как не билась над ним администратор моего сайта, она так и не смогла вычислить, откуда оно послано, но то, что не из интернета – это точно!

Тогда я обратился к одному из своих друзей по Энергетическому институту, который служил в компетентных органах.

И опять через три дня получил от него категорическое «пожелание» никогда, во избежание крупных неприятностей, больше не вспоминать об этом адресе, из чего я вполне резонно заключил, что Долдон все-таки поселился на обратной стороне нашего романтического ночного светила…

Поэтому в перерывах между сочинением приключений моих, в большинстве своём, неадекватных персонажей, я приступил к разбору присланных мне записей Долдона, вдруг что-нибудь этакое нарисуется.

Естественно, сначала я открыл коленкоровую тетрадь.

«Дневник Варвары Мещерской, ученицы 10 «А» класса, 345 школы города Москвы».

Однако мелкий, аккуратный почерк с левым наклоном не совпадал с Долдоновским на белых и серых картонках, что, понятное дело, озадачило меня, тем более что я не смог вспомнить среди однокашниц ни одной Варвары, ни девушки по фамилии Мещерская.

«Уже интересно!» – буркнул я.

«Эта сисястая сучка Ритка Болотная, гадина, решила перехватить у меня Иваныча!.. Нет, но со мной так просто не справишься, я тебе покажу, где раки зимуют! Ты ещё не знаешь, на что я способна!» – прочитал я и закрыл тетрадь, потому что, как говорит телеведущий одной из криминальных программ НТВ: «Это уже совсем другая история!»

P.S. Возможно, позже я вернусь не к откровениям, замешанных на личных событиях и эмоциях, а к тому, как человек действительно может обнажить своё воображение…

Ваш Фёдор Ландрин.